Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Часть вторая 22 страница






Странная цитата из Ницше снова и снова, почти против воли Пендергаста, всплывала в памяти:

«Взгляни на мир так, будто время исчезло, и все кривое станет для тебя прямым».

И в этот момент его озарило, словно луч солнца выглянул из-за туч.

В своем роскошном кабинете оберстгруппенфюрер Фишер закурил сигарету, предложил другую Шерману и поднес ему зажигалку. Он испытывал особое удовольствие от такой смены ролей, показывая этим жестом полную уверенность в успехе, а также доверие к капитану.

Он подошел к окну, выходящему на озеро, и взял в руки бинокль. Рассмотрел лодку Альбана, кружащую рядом с крохотной фигуркой Пендергаста. Если мальчик когда-то и не хотел убивать отца, то сейчас это не было заметно.

— Очаровательное зрелище. Взгляните, оберфюрер.

Он отступил в сторону и дал возможность заместителю полюбоваться картиной. Снова затянулся превосходным табаком «Латакия» [128], выращенным на собственных плантациях, лучших во всей Южной Америке.

— Да, действительно очаровательное, — согласился Шерман, опуская бинокль. — Похоже, Альбан выдержал испытание. Весьма похвально.

— Мы должны убедиться, что он сможет убить отца, — помолчав, напомнил Фишер.

— Я уверен, что сможет, mein Oberstgruppenfü hrer. Он безупречно воспитан и превосходно обучен.

Фишер не ответил. Сейчас в самом деле проходило последнее и решающее испытание. Он выпустил дым через нос.

— Скажите, кто-нибудь из напавших на нас остался в живых?

— Никого. Пятеро добрались до крепости, но Альбан и наши солдаты их уничтожили. Мы нашли все пять трупов.

— В отряде близнецов есть потери?

— Ни одной. Но мы потеряли много простых солдат — больше двух десятков. Мне еще не доложили о точном количестве убитых.

— Прискорбно.

Фишер взял бинокль и снова посмотрел на Альбана и Пендергаста. Издали казалось, будто два мальчика играют в воде: один неторопливо кружит на лодке, другой ныряет и плывет под водой, изредка появляясь на поверхности, чтобы глотнуть воздуха. Все это происходило словно в замедленной съемке. Но вдруг что-то произошло: вероятно, лодка получила повреждение, а Пендергаст поплыл прямо к берегу.

Логика подсказывала Фишеру, что Пендергаст не способен соперничать с сыном, который получил от него все лучшие гены, но был избавлен от вредной части наследственности и с самого рождения готовился к этому испытанию.

— Отличное шоу, — сказал Фишер, следя за тем, чтобы голос прозвучал уверенно. — Римляне со своим Колизеем могли бы нам позавидовать.

— Да, оберстгруппенфюрер.

Однако смутное беспокойство никак не желало умирать, а теперь, когда игры на воде затянулись, зашевелилось снова. В конце концов Фишер не выдержал и отдал распоряжение:

— Я уверен, что, если Пендергаст доберется до берега, он направится к лагерю дефектных. Альбан, разумеется, последует за ним, но я хочу обезопасить нас от лишних проблем. Соберите солдат и отряд близнецов и переправьте их на берег — пусть немного разомнутся и подстрахуют мальчика. На всякий случай. Просто страховка, понимаете, и ничего более.

Он старался говорить обыденным, безразличным тоном.

— Будет исполнено, оберстгруппенфюрер.

— Немедленно.

Капитан Шерман четко отдал честь и вышел из кабинета. Фишер повернулся обратно к окну, наблюдая за развернувшимися на озере событиями. Стоя в лодке, Альбан стрелял в Пендергаста — и никак не мог попасть. Допустим, задача была не из легких: цель постоянно двигалась, солнце светило прямо в глаза, лодка раскачивалась.

И все же…

Несмотря на тишину за спиной, Пендергаст прекрасно понимал, что Альбан преследует его. И конечно, скоро догонит.

Продолжая пробираться сквозь чащу леса, он размышлял над своей недавней догадкой. И уже не сомневался, что она верна, что он правильно определил, в чем заключается необычный дар Альбана. Сам Пендергаст, как и другие люди, тоже обладал этой способностью, но слабо выраженной, в зачаточном состоянии. А у Альбана она чрезвычайно развита. Следует быть очень осторожным, чтобы Альбан не понял, что его тайна раскрыта. Пендергаст не мог позволить себе выбрать неудачный момент для атаки.

Вскоре он обнаружил тропу, ведущую в лагерь дефектных, и побежал по ней со всей скоростью, на какую был сейчас способен. Тропа понемногу поднималась вверх, и в нескольких сотнях ярдов впереди уже показалась кромка кратера, в котором располагались поля и сам лагерь. Пендергаст с головокружительной скоростью спустился по крутому склону, не обращая внимания на ямы и кочки под ногами.

Он пробрался сквозь кустарник, ограждающий возделанные поля. Кукуруза выросла выше человеческого роста, и в ней можно было укрыться от посторонних взглядов. Ее ряды тянулись перпендикулярно нужному направлению. Пендергаст двинулся вглубь поля, немного притормаживая, чтобы проскользнуть между высокими стеблями растений. До него донесся постепенно приближающийся шум погони.

Внезапно Пендергаст развернулся на девяносто градусов и побежал вдоль рядов кукурузы. Затем опять изменил направление и помчался с максимальной скоростью поперек рядов, петляя между стеблями. Но все оказалось бесполезно: у него не было никакой возможности неожиданно напасть на преследователя или заманить его в засаду. Альбан был вооружен, а Пендергаст — нет. И это не могло кончиться ничем хорошим.

Он заметил впереди свет и бросился к дальнему краю кукурузного поля. Все так же бегом пересек хлопковую плантацию. Низкорослые растения не давали никакой защиты. Пендергаст слышал шаги бегущего за ним Альбана, его шумное дыхание. Началась настоящая погоня, и победитель в этом забеге был известен заранее.

Как раз в тот момент, когда Пендергаст понял, что не добежит до подземного лагеря, он увидел впереди так называемых дефектных. Беспорядочной молчаливой толпой они возвращались с дальних полей, неся инструменты на плечах. В рваной одежде, с дырявыми соломенными шляпами на головах они представляли собой жалкое зрелище.

Шедшие в первых рядах остановились, удивленно глядя на погоню. Однако Пендергаст не сумел распознать среди них Тристрама.

И тут неожиданно он услышал песню, точнее говоря, военный марш. Повернул голову направо и увидел приближающийся со стороны причалов отряд солдат. Близнецы. Их было около сотни — столько же, сколько и дефектных. Мужчины и женщины, юноши и девушки в возрасте от четырнадцати до сорока лет, одетые в обычную серую униформу, с Железными крестами на груди — очевидно, символом новой расы господ. Впереди шли несколько офицеров в парадных нацистских мундирах. Все они были вооружены и, приблизившись, выстроились в колонну, продолжая распевать марш:

Es zittern die morschen Knochen

Der Welt vor dem groß en Krieg… [129]

Пендергаст понял, что проиграл. Ему не удастся убежать. Он остановился и повернулся к солдатам.

Альбан, отставший на сто ярдов, замедлил бег. Затем с улыбкой на лице перешел на шаг и снял с плеча винтовку.

Солдаты приближались, не переставая петь:

Wir haben den Schrecken gebrochen,

Fü runs war'seingroß er Sieg…

Однако стрелять Альбан не стал. Он подошел еще ближе, и Пендергаст понял по выражению его глаз, что сын хочет растянуть удовольствие, насладиться мгновениями триумфа, не обрывая его преждевременно убогим выстрелом в упор. К тому же теперь у этого спектакля появились зрители, а у него самого — возможность выступить перед публикой. Еще раз испытать себя.

Пендергаст до отвращения четко представлял, что сейчас чувствует сын.

Wir werden weiter marschieren

Wenn alles in Scherben fä llt…

Альбан уверенными движениями обыскал Пендергаста, отобрав последнее оружие — маленький ножик. Повертел его в руках и подвесил к поясу — на память.

Солдаты остановились перед ними, молодые, улыбающиеся, розовощекие, пышущие силой и здоровьем. Стоя навытяжку, ровными рядами, они закончили песню:

Denn heute da hö rt uns Deutschland

Und morgen die ganze Welt.

Капитан Шерман, облаченный в эсэсовский мундир, прошелся вдоль строя, развернулся и посмотрел сначала на Пендергаста, затем на Альбана. И начал медленно обходить их вокруг.

— Отличная работа, — сказал он Альбану на чистейшем английском. — Это последний из тех, кто напал на нас. Оставляю его тебе.

— Благодарю вас, mein Oberfü hrer, — ответил Альбан и с улыбкой обернулся к Пендергасту: — Итак, отец, ты проиграл.

Пендергаст молча ждал. Он оглянулся на беспорядочную толпу близнецов-рабов, наблюдавших за этой сценой с разинутыми ртами. Похоже, они не имели ни малейшего понятия о том, что происходит. Строй солдат находился как раз напротив них. Две группы близнецов, смотревших друг на друга через непреодолимую пропасть, которую разверзла между ними биология, генетика…

Переводя взгляд с рабов на солдат и обратно, Пендергаст видел одни и те же лица. Только выражения на них были разные: у дефектных — уныние и опустошенность, у солдат — удовлетворенность людей, нашедших свое место в жизни. Все было так, как и должно быть, полный порядок.

Горло Пендергаста сдавило от ужаса. Его мутило при мысли о том, что и его жена воспитывалась здесь, что она появилась на свет таким же способом, только на более ранней стадии евгенического эксперимента, длящегося уже по меньшей мере три поколения — сначала в концлагерях Второй мировой войны, а потом здесь, в бразильских лесах. Эксперимента, целью которого, вне всякого сомнения, было создание новой, истинной расы господ, способной воссоздать Четвертый рейх, свободной от любых недостатков, присущих предкам, — от сострадания до близорукости.

Это была чудовищная идея. Бесчеловечная.

Оберфюрер Шерман спокойно произнес:

— Альбан, мы ждем.

Юноша с улыбкой шагнул к Пендергасту, оглянулся на капитана, размахнулся и ударил отца в челюсть с такой силой, что опрокинул на землю.

— Сражайся, — сказал он.

Пендергаст поднялся, вытирая кровь, текущую из разбитой губы.

— Боюсь, что не смогу доставить тебе такое удовольствие, Альбан, — ответил он.

Второй удар опять сбил Пендергаста с ног.

— Сражайся. Я не хочу, чтобы мой отец умер, как трусливая собака.

Пендергаст снова поднялся, неотрывно глядя на сына. Снова получил кулаком в челюсть. Снова упал.

Из толпы оборванных рабов послышался крик. Словно из ниоткуда, вперед выскочил Тристрам.

— Перестань! — закричал он. — Это же мой отец. И твой тоже!

— Верно, — усмехнулся Альбан. — И я рад, что ты тоже все увидишь, Schwä chling.

Он развернулся и еще раз ударил Пендергаста.

— Посмотри, как труслив наш отец. Как он жалок!

Тристрам неуклюже бросился на Альбана, но тот ловко уклонился и подставил брату подножку — детская уловка.

Тристрам растянулся на земле.

Солдаты довольно захохотали.

Пендергаст молча стоял перед Альбаном, ожидая следующего удара.

Смех замер. Альбан взглянул на лежащего в грязи брата. Затем повернулся к Пендергасту и вытащил из-за ремня пистолет «Вальтер P-38». Он почувствовал в руке холодную тяжесть оружия. Этот пистолет ему подарил Фишер на десятилетие, и Альбан сам вырезал из слоновой кости новые накладки на рукоять.

Его близнец, Сорок седьмой, сидел на земле, уставившись на пистолет.

— Не волнуйся, брат, — цинично усмехнулся Альбан. — Я вовсе не хочу остаться без донора крови и органов. — Он отвел ствол в сторону. — Нет, это не для тебя, а для отца.

Der Schwä chling. встал.

— Возвращайся к своему стаду, — приказал Альбан.

Тем временем нацистские офицеры с нетерпением ждали развязки. Солдаты-близнецы тоже надеялись увидеть, как один из них — лучший из них, выбранный для бета-теста, — завершит испытания. Это было мгновение триумфа. Его триумфа.

И он не обманет ожиданий. Альбан проверил обойму пистолета, задвинул ее на место, не спеша дослал патрон в канал ствола и вытянул руку.

Однако его брат не двигался с места.

— Разве это хорошо? — громко и отчетливо спросил он по-немецки.

Альбан резко рассмеялся и процитировал в ответ Ницше:

— «Что хорошо? — Все, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть. Что дурно? — Все, что происходит из слабости» [130]

— Это слабость, — возразил брат.

Альбан отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, мешающей его выступлению перед публикой. Для полного счастья не хватало только Фишера.

— Кто ты такой, Сорок седьмой? Всего лишь хранилище крови и органов, свалка генетического мусора. Твое мнение интересует меня не больше, чем шелест листьев на деревьях.

Солдаты снова захохотали. Альбан невольно оглянулся на отца, пристально смотревшего на него. Было что-то странное в этом взгляде, но Альбан не мог определить, что именно. Впрочем, это не важно.

Его брат, очевидно не понимающий, что пора замолчать, заговорил снова. На этот раз он обратился не к Альбану, а к близнецам-рабам:

— Вы слышали, что он сказал? Он назвал нас стадом. Когда нас перестанут считать хранилищами крови и органов? Когда перестанут обращаться с нами, как с животными? Я человек.

Толпа глухо зароптала.

— Не утруждай себя, брат, — снисходительно произнес Альбан. — Если хочешь увидеть, что такое сила воли, посмотри сюда.

Он нацелил пистолет на отца.

— Брат? — воскликнул Сорок седьмой, снова обращаясь к толпе дефектных. — Вы слышали это слово? Разве вы не видите, что это неправильно? Брат против брата? Сын, убивающий собственного отца?

К удивлению Альбана, дефектные отозвались. Ропот стал громче, толпа беспокойно зашевелилась.

— Ого! — ехидно усмехнулся Альбан. — Какая пламенная речь!

Его замечание вызвало новый взрыв смеха у солдат. И он решил, что все это, в сущности, весьма забавно. Скопище жалких недоумков, вдруг осознавших, что их долгие годы мучили и унижали. Но красноречие Сорок седьмого застало его врасплох. Нельзя было этого допускать. Он растерянно посмотрел по сторонам, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством, предчувствием надвигающейся катастрофы. Линии времени, обычно расходящиеся в разные стороны, теперь сближались, объединялись перед его мысленным взором, предсказывая единственно возможное развитие событий.

Альбан оглянулся на отца, который все так же впивался в него сверкающими глазами. Указательный палец потянулся к спусковому крючку. Пора заканчивать с этим представлением.

— Это несправедливо! — выкрикивал Сорок седьмой, повернувшись к толпе. — И вы все в глубине души понимаете, что это несправедливо. Откройте глаза! Мы все здесь — братья и сестры, близнецы! У нас одна кровь!

Линии времени вились и переплетались в голове Альбана, подавая сигналы тревоги. Он чувствовал, как поворачивается колесо судьбы. Этого не должно было случиться — при такой мощной идеологической обработке, многолетней подготовке и тщательном отборе… И все же это происходило, он уже видел смутные, размытые очертания того, чем все закончится. Недовольный ропот дефектных превращается в гул, затем в рев, толпа стремительно надвигается на строй солдат, над головами взмывают мотыги, лопаты и косы, кто-то поднимает с земли камни…

— Мы можем остановить это! — не унимался Сорок седьмой. — Прямо сейчас!

Альбан попятился, наставляя пистолет на отца. Оберфюрер Шерман отчеканил команду, и солдаты подняли оружие.

— Возвращайтесь в поле! — крикнул капитан. — Или мы будем стрелять!

Но Альбан уже знал, что они не будут, не смогут стрелять в дефектных. За исключением нескольких близнецов из последней серии — самых лучших, самых совершенных, почти как он сам, — остальные в решающий момент не смогут убить своих братьев. А когда их командиры, их воспитатели попытаются поднять оружие на дефектных… Все это выстраивалось в голове Альбана в четкую картину. Крах программы, гибель колонии, внезапное и ужасное окончание более чем полувековых научных исследований. Дефектные, при всем их уродстве, были крайне необходимы проекту. Только теперь Альбан понял, что они важны ничуть не меньше, чем он сам. Одни не могли существовать без других. Почему он не видел этого раньше? Почему никто этого не видел? Вся программа основывалась на ложной гипотезе, на ошибке. И его собственный брат раскрыл эту ошибку.

Картина внезапной и ужасной катастрофы парализовала Альбана.

Толпа дефектных, уже не таких робких и пассивных, как прежде, все ближе подкатывалась к солдатам. Они кричали, размахивали руками и примитивными орудиями. Альбан чувствовал, как закипает их ярость.

Теперь пора. Он нажал на спусковой крючок.

Но отец ожидал этого выстрела. Каким-то образом он сдвинулся с места еще до того, как Альбан пошевелил пальцем. Словно молния, невероятно быстро и неожиданно — как только ему это удалось? — уклонился от пули. Альбан попытался выстрелить еще раз, но тут на него обрушилась целая лавина камней. Он позабыл о пистолете и прикрыл голову руками.

Пендергаст бросился на него и в прыжке ударил ногой. Альбан уклонился с проворотом, отец лишь слегка задел его. Он снова выстрелил, но под градом камней невозможно было точно прицелиться. Пришлось отступить, пригнувшись и прикрывая голову. Он слышал, как Шерман приказал солдатам стрелять выше голов. Офицеры повторили приказ, и прогремел залп. Потом еще один.

Выстрелы охладили пыл дефектных. Они растерянно остановились, бестолково топчась на одном месте, и было похоже, что вспыхнувший бунт удастся подавить в зародыше. Альбан обернулся и увидел отца, стоящего рядом с Сорок седьмым впереди толпы. Он снова поднял пистолет, но в тот же момент мысленно ощутил неумолимое движение колеса судьбы, почувствовал, как спрямляются изгибы линий времени… И отпрянул назад, пораженный увиденным. Пендергаст продолжал смотреть на него все тем же приводящим в смятение взглядом. Все было бесполезно: каждая линия вела в тупик, к полному разгрому.

Внезапно Альбан развернулся и побежал прямо на строй солдат. Они разошлись в стороны, чтобы пропустить его, и он заранее знал, что так и будет. Сейчас самое важное — добраться до берега, раздобыть лодку и отыскать Фишера.

И предупредить его о том, что должно произойти.

Пендергаст заметил, что Альбан сбежал, и понял, почему он так поступил. Особый дар позволил сыну заглянуть далеко вперед, так что он, в сущности, напугал самого себя. Генетически усиленная способность предвидеть будущее, позволившая ему беспрепятственно убивать постояльцев в нью-йоркских отелях, с легкостью ускользать от полиции и собственного отца, выкрасть брата из надежно защищенного особняка на Риверсайд-драйв, выходить победителем из любой схватки, — теперь этот дар обернулся против него. Знание будущего, пусть даже не очень далекого, в интервале десяти — пятнадцати секунд, оказалось обоюдоострым оружием, опасным и для самого владельца.

Тем временем конфликт продолжался, напряжение дошло до предела. Разъяренная и неуправляемая толпа дефектных остановилась в нескольких шагах от близнецов-солдат, сохранявших дисциплину и четкость строя, но в глубине души смертельно напуганных. А в середине собралась кучка офицеров в нацистских мундирах, только сейчас осознавших всю опасность столкновения двух групп близнецов, по сотне человек в каждой.

— Прекратите сопротивление! — приказал Шерман дефектным. — Возвращайтесь в лагерь! — Он указал на Пендергаста. — Выдайте нам этого человека!

Тристрам, стоявший ближе всех к офицеру, выкрикнул в ответ:

— Только попробуйте тронуть моего отца, и мы нападем на вас.

По толпе пронесся гул одобрения. Оберфюрер растерялся. Пендергаст, дожидавшийся удобного момента, понял, что настало время действовать.

Неожиданно он подошел к одному из солдат и ухватил его за воротник, словно учитель — нерадивого ученика.

— Остановите его! — взвизгнул Шерман, хватаясь за пистолет.

Однако у него не хватило решимости выстрелить. Вероятно, его выбило из колеи внезапное и необъяснимое бегство Альбана. Не обращая внимания на его крик, Пендергаст потащил ошеломленного солдата в сторону дефектных, нашел среди них близнеца этого парня, выдернул из толпы и поставил рядом с братом.

— Познакомься со своим братом! — сказал он солдату. — Это твой родной брат. — Он обернулся к обеим группам близнецов. — И вы все тоже найдите своих единокровных братьев и сестер.

Он заметил, как взгляды солдат-близнецов невольно забегали по толпе в поисках своих братьев. Послышался беспокойный шепот, четкий строй дрогнул и уже готов был рассыпаться.

— Довольно! — заорал Шерман, прицеливаясь в Пендергаста.

— Опустите пистолет, или мы нападем на вас! — повторил Тристрам.

— Нападете? Со своими мотыгами? Мы перестреляем вас, как зайцев, — надменно ответил Шерман.

— Если вы нас убьете, ваш великий эксперимент закончится!

Шерман заколебался, его глаза беспокойно шарили по оборванной толпе рабов-близнецов.

— Вот ваши настоящие враги! — Пендергаст указал на офицеров. — Это они разлучили вас, превратили в подопытных морских свинок. Но не себя. Сами они не участвуют в эксперименте, а только командуют. По какому праву?

Рука Шермана, сжимавшая пистолет, задрожала. Разъяренная толпа качнулась в его сторону.

— Попробуй выстрелить, и ты умрешь! — раздался чей-то голос, затем еще один.

— Вернись в строй, солдат, — презрительно бросил капитан.

Тот не сдвинулся с места.

— Выполняй приказ, или будешь наказан! — крикнул капитан, переводя пистолет с Пендергаста на нарушителя дисциплины.

— Уберите оружие, — медленно проговорил солдат. — Или мы убьем вас всех.

Капитан побледнел и, чуть помедлив, опустил руку.

— Отойдите в сторону.

Оберфюрер опасливо шагнул назад, затем еще раз. Внезапно он снова поднял пистолет и выстрелил солдату в грудь.

— Огонь по дефектным! — приказал Шерман офицерам. — Стрелять одиночными! Уничтожьте их!

Гневный и встревоженный рев пронесся по обеим группам близнецов. На мгновение все застыли в растерянности. И внезапно плотину прорвало. Беспорядочная толпа набросилась на офицеров, размахивая своими примитивными орудиями.

Шерман отступал, стреляя в надвигающуюся волну, но дефектные с яростным ревом окружили его со всех сторон. Раздался залп, и началась рукопашная схватка. Офицеры расстреливали дефектных в упор, устроив настоящую бойню. Все смешалось: суматошные выстрелы, крики солдат, сражающихся с оборванцами, лязг лопат и кос, ударяющих по винтовкам, стоны раненых. Пыль, кровь и ярость.

— Братья и сестры! — прозвенел над всем этим хаосом голос Тристрама. — Не убивайте своих родных!

И сразу все изменилось. Многие из солдат-близнецов покинули строй и присоединились к дефектным. Другие побросали винтовки и кинулись обнимать несчастных братьев и сестер. Третьи повернули оружие против офицеров. Но несколько солдат из последней серии близнецов продолжали отчаянно защищать своих нацистских воспитателей.

Хаос потихоньку начал рассеиваться, стали четко видны две сражающиеся группы. Горстка солдат, возглавляемых офицерами, медленно отступала, отстреливаясь и нанося противнику огромный урон. Оставшаяся часть отряда объединилась с дефектными, придав их атаке больше организованности и огневой мощи. Теперь ничто уже не напоминало ту бойню, с которой начиналась схватка. Нацисты укрылись на кукурузном поле, но близнецы и там не прекратили преследовать их. Перестрелка продолжалась, и вдруг вспыхнул пожар. Огонь быстро перескакивал с одного сухого стебля на другой, завеса дыма накрыла все поле, только усилив общую неразбериху.

Пендергаст забрал у мертвого солдата пистолет, нож и фонарь и помчался через кукурузное поле в самое пекло, прокладывая себе дорогу сквозь обломанные стебли и густые клубы дыма и разыскивая Тристрама. Он услышал голос сына в гуще ожесточенной схватки — убедительный, призывающий не прекращать борьбу. Голос, до глубины души поразивший Пендергаста: насколько же он недооценивал собственного сына!

Пендергаст быстро двинулся в обход отступающих к озеру нацистов и их прихвостней, вышел им в тыл и спрятался в засаде, ожидая приближения врагов. Когда они появились, агент поднял пистолет, прицелился в спину капитана и уложил его с первого выстрела. На него тут же обрушился шквал огня, срезая кукурузные стебли вокруг. Но потеря командира деморализовала отступающих, и через мгновение они в панике и беспорядке побежали к озеру, преследуемые восставшими близнецами.

Продолжая обходной маневр, Пендергаст направился на восток через поле и лес. Он взобрался на кромку кратера и остановился там, чтобы осмотреться. Отступающие солдаты уже вышли к берегу, и с его позиции картина боя была хорошо видна. Несколько солдат залегли возле пирса и отстреливались, пока остальные грузились в лодки. Затем они пробили днища оставшихся на пирсе судов, чтобы никто не смог поплыть за ними в погоню. Когда авангард восставших во главе с Тристрамом подошел к пирсу, завязалась новая схватка. Но нацисты и их воспитанники успели оттолкнуть лодки от берега и уплыть к середине озера, оставив на берегу полдюжины сожженных и продырявленных судов.

Перестрелка постепенно стихала, пока вовсе не оборвалась, когда лодки удалились от берега и скрылись в туманной дымке, плывущей над озером. Нацисты оторвались от погони и теперь возвращались в крепость — свой последний рубеж обороны.

После бегства нацистов отряд дефектных, усиленный близнецами-солдатами, повернул в сторону Нова-Годой. Двигаясь по лесным тропинкам, они вскоре добрались до города. Чисто убранные улицы были пустынны, окна аккуратных, нарядных домов закрыты ставнями, свет погашен. Жители города затаились, спрятались, а многие, вероятно, сбежали.

Достигнув центральной площади, отряд разбился на мелкие группы, чтобы прочесать все окрестные переулки. Пендергаст увидел Тристрама и протиснулся к нему сквозь толпу. На мгновение они замерли, разглядывая друг друга, а потом обнялись.

— Вам нужно устроить штаб, — сказал Пендергаст сыну, путая английские слова с немецкими. — Я бы предложил ратушу. Арестуйте бургомистра и других чиновников. И поставьте охрану у пристани, на случай ответного удара.

— Хорошо, отец, — ответил Тристрам, шумно, взволнованно дыша.

Из царапины на его лбу текла кровь.

— И прошу тебя, будь осторожен, Тристрам. В городе может скрываться кто-то из нацистов. Особенно опасайся снайперов на крышах. Ты для них — главная цель.

— Ты что-то задумал?

— У меня есть одно незаконченное дело. В крепости.

Он уже двинулся дальше, но вдруг остановился и оглянулся на сына:

— Я горжусь тобой, Тристрам.

Услышав эти слова, сын покраснел от смущения, смешанного с удивлением.

Уже уходя, Пендергаст догадался, что это был, вероятно, первый случай, когда мальчика кто-нибудь похвалил.

Оставив Тристрама наводить порядок в ратуше, он направился к пристани. Там еще слышались одиночные беспорядочные выстрелы, но из-за надвигающейся темноты они уже не представляли особой опасности. Солнце скрылось за пепловым конусом, кровавая полоса заката постепенно тускнела. Пендергаст разглядел, как две лодки с нацистами причалили к острову возле разрушенных пирсов. Затем он перевел взгляд на саму крепость, зловеще-багровую в последних лучах гаснущего солнца.

Нацисты и горстка оставшихся на их стороне близнецов потерпели поражение и бежали. Но там, на острове, находилось еще много других солдат, а также ученые, технический персонал и лаборатории. Их по-прежнему защищала крепость — надежная, почти неприступная. И ничто не мешало им оправиться от удара и возобновить свои бесчеловечные эксперименты.

Кроме того, Фишер до сих пор оставался в живых.

Пендергаст долго смотрел на крепость. Потом спустился к причалу, выбрал невзрачную и, видимо, поэтому оставшуюся неповрежденной моторную лодку, запрыгнул в нее, завел двигатель и поплыл к острову.

Приближалась ночь, и лодка, едва отойдя от причала, растворилась в темноте. На малых оборотах двигатель работал почти бесшумно. Пендергаст свернул к западной части острова, заглушил мотор в нескольких сотнях ярдов от берега и дальше пошел на веслах. Он осторожно поводил лучом фонаря по береговой линии и вскоре отыскал тоннель, по которому выбрался из крепости. Заплыв внутрь, он снова завел мотор и продолжил путь по заполненному водой лабиринту пока не почувствовал, что лодка скребет килем по каменному дну. Пендергаст выбрался из лодки и дальше пошел пешком — мимо трупов полковника и трех его солдат к тому большому помещению с куполообразным потолком и стальной клеткой посередине.

Он остановился и прислушался. Сверху доносились слабые звуки: ритмичный топот шагов, голоса. Но здесь, на самом нижнем уровне, все было тихо. Пендергаст подошел к решетке, ограждающей склад, и посветил фонарем внутрь. Там хранилось множество разнообразного оружия и прочего снаряжения: катушки с детонирующим шнуром, бруски взрывчатки С-4, штабеля подрывных зарядов М-112, снаряды для танковых пушек калибра 120 миллиметров, металлические контейнеры с высококачественным порохом, противопехотные мины, гранаты, гранатометы, минометы, пулеметы пятидесятого калибра и даже парочка скорострельных «миниганов», а также десятки ящиков с боеприпасами для каждого вида оружия.

Клетка была надежно заперта, и Пендергасту потребовалось пять минут, чтобы открыть замок. Проникнув на склад, он осмотрел все более детально. Еще в первый раз он заметил, что нацисты использовали для хранения боеприпасов естественную трещину в скальном основании. То огромное количество вооружения, что лежало в самой клетке, оказалось лишь вершиной айсберга: в трещине разместилось еще больше. Нацисты не боялись, что в случае нападения удачно пущенный снаряд сможет взорвать склад: он находился на самом нижнем уровне крепости, а большая его часть была к тому же защищена вулканической породой.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.02 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал