Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Конфуцианство, или Сила морали






 

Первый мудрец Китая, заслуживший у себя на родине уважительное прозвище Учитель Кун, а на Западе известный под именем Конфуция (479–551 гг. до н. э.), сообщил китайской духовной традиции преимущественно социальный и этический пафос. Главная заслуга Конфуция состоит в том, что он первым открыл в человеке собственно человеческое, человечное начало, каковое заключено в присущем человеку стремлении к нравственному совершенству. Для Конфуция знание морально по своей природе и сводится к непосредственно данному человеку знанию нравственных побуждений и приобретаемому опосредованно, благодаря учению и знанию нравственных образцов. Открывая в себе способность превозмочь мелкое, себялюбивое «я», человек осознает себя живущим среди людей, которым он одновременно подобен (в своем стремлении к совершенству) и неподобен, поскольку та же воля к «преодолению себя» делает его человеком незаурядным, внутренне самостоятельным и самодостаточным, не поддающимся никаким соблазнам или угрозам. Говоря словами самих конфуцианцев, мудрец, «приводя себя к совершенству, приводит к совершенству и других». Конфуцианский муж воплощает в своем облике, поведении и мыслях «культурное начало» (вэнь) жизни: он выделяется благочестием и ученостью, скромен и сдержан, но исполнен царственного величия.

Вся проповедь Конфуция проникнута верой в неодолимую силу нравственного убеждения и нравственного поступка. По Конфуцию, добродетельный человек способен одной лишь силой – хочется сказать, обаянием – своей добродетели привлекать к себе помощников и последователей (не таков ли был и сам Учитель Кун – человек без чинов и званий, воспитавший множество учеников?). Простая и вечная истина: только тот, кто строг к себе, имеет право быть требовательным к другим. И наоборот: даже самый могущественный и грозный повелитель, если он распущен и лжив, не будет иметь власти над своими подданными.

Итак, смысл жизни, согласно заветам Конфуция, состоит в раскрытии нравственных основ человеческой природы, и это занятие дает человеку не только моральное удовлетворение и даже чистую, безмятежную радость, перед которой меркнут все удовольствия суетной души, но также авторитет и в конце концов – власть над миром. Эта власть, впрочем, осуществляется ненасильственным путем и возможна лишь там, где в отношениях между людьми царят доверие и честность. Еще одна простая истина, открытая Конфуцием: тот, кто хочет снискать расположение людей, не должен применять к ним насилие. Таков конфуцианский муж – человек, облеченный абсолютной властью, которой он обладает не по праву силы или даже рождения, а вследствие признательности и даже любви окружающих. Он никому не угождает, но каждое его действие есть со-действие другим. Даже находясь один в доме, он «держится так, словно принимает у себя почетного гостя». Ему также полагалось принимать на себя вину за ошибки своих домочадцев и таким образом заставлять их раскаиваться в своих дурных поступках.

Нетрудно догадаться теперь, что и в вопросах войны конфуцианцы были прежде всего моралистами. Войну они не любили по той простой причине, что считали любой конфликт и даже всякое проявление грубости варварством и просто глупостью. Недаром, когда правитель одного из царств предложил Конфуцию взять на себя командование войском, тот вежливо отказался, сославшись на то, что он «немного знает ритуалы, но несведущ в военном деле». Худой мир лучше доброй ссоры, убеждение всегда лучше драки – вот неизменные постулаты Конфуциева учения, которые в том или ином виде признаны и приняты всеми цивилизациями. Вот и древние греки ценили политическое искусство – риторику – гораздо выше собственно военной стратегии и даже полагали, что падение Фив было следствием чрезмерного увлечения его жителей военными хитростями в ущерб добродетелям политики.

Конечно, ни сам Конфуций, ни его последователи не отрицали войн – в конце концов их кумир, основатель чжоуского царства У-ван сам выступил в поход, чтобы покарать «неправедного» правителя Шан. Однако всякое принуждение и насилие, согласно конфуцианскому учению, может быть оправдано только тогда, когда оно является возмездием или наказанием тому, кто сам отрекся от человечности в себе. Война, в глазах конфуцианцев, должна иметь нравственное оправдание. Известный конфуцианский философ древности Сюнь-цзы утверждал: «Человечный человек любит людей и, поскольку он любит людей, ему невыносимо видеть, как их обижают. Справедливый человек поступает праведно и поэтому ненавидит тех, кто поступает неправедно. Он берется за оружие для того, чтобы пресечь насилие». Ученый XIV в. Лю Инь суммировал отношение конфуцианцев к войне в следующих словах: «Нельзя сказать, чтобы конфуцианцы не рассуждали о войне, но они считают главным личное совершенствование, водворение согласия в семье, наведение порядка в государстве и умиротворение Поднебесной».

Конечно, вера конфуцианцев в неотразимую силу нравственного убеждения не слишком помогала в военном деле, а порой имела самые печальные последствия. Известен случай, когда полководец древнекитайского царства Чжао и большой поклонник конфуцианства Чэн Ю, будучи уверенным, что успех в войне приходит к тем, на чьей стороне справедливость, отказался применять тактические хитрости, предпочтя им лобовой удар, и… потерпел полное поражение. По мере того, как военные конфликты в древнем Китае принимали все более ожесточенный и тотальный характер, конфуцианским моралистам приходилось выдерживать все более жесткие нападки приверженцев «реальной политики», которые принимали в расчет только силу, хитрость и профессиональные знания, а нравственную проповедь последователей Конфуция считали излишним и даже вредным пустословием. Среди этих критиков конфуцианского взгляда на войны мы встречаем поклонников великих стратегов древности Сунь У и У Ци, утверждавших, что «война – это путь обмана». Что оставалось делать конфуцианцам? Твердо держаться максимы: «Честность – лучшая политика». И проявлять неистощимую изобретательность для доказательства того, что их стратегия достижения жизненного успеха посредством нравственного усилия могла бы в самом деле показаться не более чем прекраснодушной мечтой, если бы не была… такой практичной! Тем более в эпоху Борющихся Царств, когда основу войска уже составили пешие воины из простолюдинов, и успех военных кампаний во многом зависел от их готовности идти в бой и, если нужно, погибнуть за своих повелителей.

В конце концов нравоучительный ритуализм конфуцианства сохранил за собой едва ли не главенствующие позиции в традиционной китайской политике и стратегии, что и неудивительно, ведь именно он давал моральную санкцию авторитету и власти, без чего не может быть ни государства, ни армии. Более того, конфуцианские философы даже придумали свою, так сказать, «стратегию нравственности», которая, как они доказывали, должна была обеспечить победу именно моральными средствами. Известные конфуцианские ученые древности Мэн-цзы (конец IV – начало III в. до н. э.) и живший несколько позже Сюнь-цзы много рассуждали о том, что управление посредством добродетели есть на самом деле лучший способ одержать победу в войне и расширить свои владения – ведь люди будут с радостью служить доброму государю и, если нужно, отдадут за него и свою жизнь. Напротив, тирану не помогут никакие крепости и запасы оружия: его воины при первом же удобном случае разбегутся, а советники охотно изменят ему ради собственной выгоды. Следовать же «пути добродетельного правления» людям мешает недостаток не столько даже воли, сколько обыкновенной сообразительности.

Теперь мы не удивимся тому, что в ряду «хитростей» китайского стратега на первом месте стояли честность и нравственное целомудрие со всеми его добродетелями: верностью долгу, безупречным чувством справедливости и просто мудрой любовью к людям. Существует ли более действенный способ сплотить войско и заставить воинов повиноваться воле предводителя? Ведь объединяет только искренность, эта основа духовной цельности. Всякая же хитрость, двойственность в мыслях и поступках неизбежно разъединяют.

Так нужна ли мораль политику и стратегу? Вопрос этот так и остался нерешенным или, точнее, в разных обстоятельствах и разными людьми решался по-разному. Пожалуй, он и не имеет однозначного ответа. Даже противники конфуцианства охотно извлекали для себя политическую выгоду из морализаторской пропаганды. В свою очередь конфуцианцы указывали, что показная верность ритуалу есть только хитрость и обман. Для них истинный ритуал был только обещанием, общественным идеалом, без которого не может быть и самого общества.

Ниже приведены избранные изречения Конфуция и фрагменты из книг «Мэн-цзы» и «Сюнь-цзы», в которых излагаются конфуцианские принципы управления государством и военной стратегии.

 

 

Избранные изречения Конфуция [2]

Кто управляет при помощи добродетели, того можно уподобить Полярной звезде, которая стоит недвижно, а прочие звезды почтительно кружатся вокруг нее.

 

Если сам прям, слушаться будут и без приказаний. А если сам не прям, слушаться не будут, даже если прикажешь.

 

Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок посредством наказаний, то, хотя люди и будут стараться избегать их, у них не будет чувства стыда. Если же руководить им посредством добродетели и поддерживать порядок при помощи ритуала, у людей будет чувство стыда и они смогут исправляться.

 

На вопрос о том, как заставить народ быть почтительным и преданным, чтобы побудить его к добру, Учитель ответил: «Управляй людьми с достоинством, и они будут почтительны; почитай своих родителей и будь милостив, и люди будут преданны; возвышай добрых и наставляй неспособных, и люди устремятся к добру».

 

Народ можно заставить следовать должным путем, но ему нельзя объяснить, почему.

 

Ученик Цзайво спросил: «Если бы мудрому сказали, что в колодец упал человек, спустился бы он за ним?» Конфуций ответил: «Зачем? Благородного мужа можно заставить отправиться к колодцу, чтобы спасти упавшего в него, но его нельзя заставить спуститься в колодец; его можно обмануть, но не одурачить».

 

Благородный муж безмятежен и свободен, а низкий человек разочарован и скорбен.

 

Цзылу спросил: «Если бы вы предводительствовали армией, кого бы вы взяли с собой?» Учитель ответил: «Я не взял бы с собою того, кто бросается на тигра с голыми руками или пускается вплавь по реке и умирает без сожаления. Я взял бы непременно того, кто в момент действия чрезвычайно осторожен и, любя действовать обдуманно, достигает успеха».

 

Посылать на войну людей необученных – значит предавать их.

 

 

Из книги «Мэн-цзы» [3]

 

1.

 

Сунь Кэн намеревался отправиться в царство Чу. Мэн-цзы встретил его в городке Шишо.

«Куда вы направляетесь, уважаемый?» – спросил Мэн-цзы.

Сунь Кэн ответил: «Я слышал, что между царствами Цинь и Чу затевается война. Я хочу повидать чуского правителя и уговорить его отказаться от этого намерения. Если мне это не удастся, я пойду к правителю Цинь и буду отговаривать его. Из двух правителей найдется один, который благосклонно отнесется к моим советам».

Мэн-цзы сказал: «Не буду спрашивать вас о подробностях, но хотел бы услышать основные идеи вашего плана. Как вы хотите уговорить их?»

«Я буду говорить о невыгодах войны для них», – ответил Сунь Кэн.

Мэн-цзы сказал: «Ваша цель, бесспорно, возвышенна, но ваш план не годится. Если вы станете отговаривать их, ссылаясь на пользу, и правители, думая о пользе, отменят поход армий, воины возвеселятся о прекращении похода и будут находить удовольствие в корысти. Тогда между государем и подданными, отцами и сыновьями исчезнут человечность и справедливость, и все будут в своих отношениях руководствоваться корыстью. А при таком условии не бывало еще, чтобы правители не погибали. Если же вы станете отговаривать их, приняв за основание человечность и справедливость, и они, думая об этих добродетелях, отменят поход, воины возвеселятся о прекращении похода и будут находить удовольствие в человечности и справедливости. Тогда между государем и подданными, отцами и сыновьями установятся отношения человеколюбия и справедливости. А при таком условии правитель обязательно будет обладать державной властью. Зачем же говорить о корысти?»

 

 

2.

 

Правитель царства Ци Сюань-гун спросил:

«Захватить ли мне царство Янь, у которого столько же боевых колесниц, сколько и у меня? Чтобы одержать верх над Янь, одних человеческих сил не хватит. Если же не захватить его, Небо непременно пошлет мне несчастье. Хочу взять это царство. Что вы на это скажете?»

Мэн-цзы сказал: «Если вы захватите Янь, и яньский народ будет доволен, берите это царство. Из древних так поступил У-ван. А если вы захватите Янь, и яньский народ будет недоволен, не берите это царство. Из древних так поступил Вэнь-ван. Когда вы пошли войной против равносильного государства и побежденный народ встретил ваше войско с корзинами пищи и кувшинами питья, было ли в этом что-либо другое, кроме желания избавиться от тягот, доставляемых им собственным государем? А если вы доставите яньцам еще большие тяготы, то, конечно же, они отвернутся и от вас».

 

 

3.

 

Мэн-цзы сказал: «Тот, кто, опираясь на силу, принимает на себя личину человечного, есть тиран. Для тирана требуется большое государство. Тот, кто, опираясь на добродетель, следует человечности, есть настоящий царь. Чтобы быть царем не требуется большого владения.

Когда кто-нибудь покоряет людей силой, ему покоряются не по сердечному влечению, а по недостатку силы. Когда же кто-нибудь покоряет людей добродетелью, они душевно рады и искренно подчиняются ему, подобно тому, как семьдесят учеников подчинялись Конфуцию».

 

 

4.

 

Мэн-цзы сказал: «Разве делающий стрелы не человечнее выделывающего латы? Первый боится только того, что человек не будет ранен, а второй боится только того, что человек будет ранен. В выборе ремесла нельзя не быть осмотрительным».

 

 

5.

 

Мэн-цзы сказал: «Благоприятные условия, посылаемые Небом, не стоят выгод, предоставляемых местностью; а эти последние не стоят человеческого согласия.

Небольшой городок может быть осажден, но не взят. Чтобы окружить его, требуется благоприятный момент. Однако то, что городок не взят, указывает, что благоприятный момент, даруемый Небом, не стоит выгод, представляемых землею. Но вот город с высокими стенами и глубокими рвами, сильным вооружением и большим запасом провианта оставлен людьми. Это указывает нам, что выгоды, предоставляемые местностью, не стоят человеческого согласия. Поэтому говорится: “Народ отделяется не границами; государство крепко не естественными преградами; Поднебесный мир приводится в трепет не мощью вооружения”. Тот, кто усвоил принципы человечности, имеет много помощников; утративший же эти принципы имеет их мало. При крайней беспомощности родные возмущаются против государя, а при крайнем его могуществе весь мир подвластен ему. Представьте себе того, кто с покорным ему Поднебесным миром нападает на того, против кого возмутились его родные. Поэтому человечный государь не поднимает оружия, но, если поднимет, несомненно, одержит победу».

 

 

Из книги «Сюнь-цзы» [4]

Правитель удела Линьу сказал: «В применении войск надлежит превыше всего ценить выгоды, предоставляемые потенциалом обстановки, и не позволять обмануть себя. Искусный полководец действует внезапно и тайно, и никто не знает, откуда он ударит. Сунь У и У Ци действовали таким образом, и в целом мире никто не мог противостоять им. Для чего же заручаться поддержкой народа?»

Сюнь-цзы ответил: «Вы неправы. Я говорю о воинах истинно человечного мужа и помыслах истинно мудрого царя. Вы же говорите о расчетах и выгодах, внезапном нападении и обмане, но все это – занятия мелких князьков. Обман бесполезен против воинов человечного мужа, он действует лишь на правителя суетного и высокомерного и может погубить лишь то государство, в котором правитель и подданные, верхи и низы живут в разладе. Поэтому тиран Цзе[5]может применить обман лишь против такого же, как он сам, и в меру своего ума добиться успеха. Но для Цзе попытаться обмануть такого мудреца, как Яо, было бы все равно, что пытаться расколоть скалу, бросая в нее яйца, или мешать кипящую воду собственным пальцем. Такой человек уподобится тому, “кто ступает в огонь и бросается в воду”.

При мудром царе у военачальников будут одинаковые стремления, а все три войска будут действовать заодно. Подданные будут служить своим начальникам, как сыновья прислуживают отцу или младшие братья – старшим. Они будут подобны рукам, прикрывающим лицо и глаза, грудь и живот. Более того, если добродетельный государь управляет уделом в десять ли, его будут любить все люди на сто ли вокруг. Если он владеет уделом в сто ли, его будут любить все, кто живет за тысячу ли вокруг, а если он владеет царством в тысячу ли, его будут любить люди всех земель в пределах четырех морей…»

Правитель Чжао Сяочэн спросил: «Как истинный повелитель должен использовать своих воинов?»

Сюнь-цзы ответил: «Такие ничтожные предметы не должны привлекать внимание государя – их следует оставить на усмотрение военачальников. Но следует сказать о признаках, показывающих, насколько государь силен и слаб, суждено ли ему процветать или погибнуть и что сулит ему мир или опасность. Если правитель – достойный человек, в его государстве будет порядок, а если он – недостойный человек, его государство будет ввергнуто в смуту. Если он почитает ритуал и ценит справедливость, в его государстве будет порядок, а если он не любит ритуал и презирает справедливость, его царство будет ввергнуто в смуту. У кого в царстве порядок, тот силен; у кого в царстве смута, тот слаб.

Почитать ритуал и стремиться иметь заслуги – это лучшее поведение. Трудиться за вознаграждение и ценить сдержанность идет следом. Превыше всего ценить заслуги и презирать сдержанность – это худшее поведение. Таков неизменный принцип силы и слабости.

Тот, кто обращается со своими военачальниками хорошо, будет силен, а тот, кто так не делает, будет слаб. Тот, кто заботится о народе, будет силен, а тот, кто этого не делает, будет слаб. Тот, чьим приказам доверяют, будет силен, а тот, кто не располагает доверием, будет слаб. Тот, чьи люди действуют заодно, будет силен, а, тот, кто не может этого достичь, будет слаб. Тот, кто щедро награждает, будет силен, а тот, кто так не поступает, будет слаб. Тот, чьих наказаний боятся, будет силен, а тот, кто не может этого добиться, будет слаб. Тот, у кого запасов и снаряжения достаточно, будет силен, а тот, кто не имеет того и другого в достатке, будет слаб. Тот, кто бережет своих воинов, будет силен, а тот, кто относится к ним пренебрежительно, будет слаб. Тот, чьи действия проистекают из одного источника, будет силен, а тот, чьи действия имеют разные источники, будет слаб. Таковы правила силы и слабости.

В знании важнее всего отсутствие сомнений. В действии важнее всего отсутствие ошибок. В делах важнее всего отсутствие сожаления.

В приказах и распоряжениях надо быть строгим и властным. В наградах и наказаниях надо быть последовательным и скорым. В устроении лагеря надо заботиться об укреплениях. В действиях войска надо быть уверенным и быстрым. Наблюдая за противником, надо иметь как можно более подробные и надежные сведения. Сходясь с противником в битве, надо полагаться лишь на то, что известно доподлинно. Таковы шесть искусств полководца.

Не держись за звание командующего и не бойся его потерять. Не стремись слишком рьяно к победе, забывая о поражении. Не будь слишком строг с подчиненными и не презирай противника. Не сосредотачивайся только на выгоде, не думая о потерях. Умей совершенствовать свои планы и находить возможности снабжения войска. Таковы пять способов оценки обстановки.

Прежде чем действовать, составь план и тщательно его выполняй. Будь одинаково внимателен как в конце, так и в начале: это самый успешный образ действий. Ибо успех всякого дела зависит от внимательного отношения к нему, а неудача проистекает из небрежности. Когда планы заслоняют корыстные желания, будет успех. Когда же корыстные желания заслоняют планы, будет неудача. Сражайся так, будто у тебя нет выхода. В походе иди так, словно ты уже вступил в битву. На всякий успех смотри как на случайное везение.

Осмотрительно составляй планы. Осмотрительно начинай всякое дело. Осмотрительно веди себя с подчиненными. Осмотрительно используй людей. Будь осмотрителен с противником. Таковы пять видов осмотрительности».

Правитель Линьу спросил: «Каковы должны быть установления, касающиеся войска?»

Сюнь-цзы ответил: «Командующий умирает у своих сигнальных барабанов. Возница умирает с вожжами в руках. Командиры умирают на своих боевых постах. Воины умирают в боевом строю. Когда войско слышит бой барабанов, оно идет вперед; когда оно слышит звон гонгов, оно отступает. Наступать, когда нет сигнала о наступлении, не отличается от того, чтобы отступать, когда нет сигнала об отступлении. За то и за другое полагается одинаковое наказание.

Войско не убивает стариков и детей противника и не уничтожает посевов. Оно не берет в плен тех, кто покидает войско, не вступая в бой, но не щадит тех, кто не сдается. Идя в карательный поход, оно не наказывает простых людей, а наказывает тех, кто ввел их в заблуждение. Но если кто-то из простолюдинов оказывает сопротивление, он тоже становится врагом. Мудрый государь совершает карательные походы, но не ведет войн».

Древние цари претворяли Путь и каждому давали подобающий ему ранг. Они использовали людей в должное время и искренне заботились о них, так что простые люди следовали за своими господами, как тень следует за телом или эхо следует за звуком. Только если кто-то не желал им повиноваться, применялись наказания. Поэтому правителям было достаточно наказать одного человека для того, чтобы весь мир преклонился перед ними. Вот почему в древности говорили: «Внушай властью страх, но не употребляй ее; назначь наказания, но не применяй. их». Оттого же награды и наказания, сила и хитрость сами по себе не могут побудить людей напрягать все свои силы или рисковать жизнью ради государя. Если правитель не управляет своими людьми посредством ритуала, преданности и доверия, а полагается только на награды и наказания, силу и хитрость, стараясь заставить их побольше служить себе, тогда, если в царство придут захватчики, воины в крепостях сдадутся врагу, воины, которых привели на бой, разбегутся, а те, кому доверят важное задание, предпочтут спрятаться. Вот почему древние стыдились действовать таким образом.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.012 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал