Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Сентябрь. Первое сентября, когда все дети пошли в школу, а те, кто до школы не дорос, отправились в детский сад






 

Первое сентября, когда все дети пошли в школу, а те, кто до школы не дорос, отправились в детский сад, Вика встретила в постели. Погода в этот день выдалась отвратительная, но дело было не в погоде. Вика пролежала так последние две недели, вставая только по крайней необходимости: туалет, душ, поесть. Тетушка Поли, уверенная в том, что Вика заболела по их с Моней вине, приходила к соседке несколько раз на дню. Приносила съестное и старалась развлечь Вику разного рода нелепыми разговорами. Главным козырем тетушка Поли считала то обстоятельство, что Моня все-таки не взбесилась и Вике не придется делать уколы. Однако козырь этот был выложен в самом начале Викиной болезни, и теперь тетушка Поли не знала, что делать. Она приводила к Вике своих дочек, те читали стишки и пели песенки, но помогало это мало, а один раз даже привело к противоположному эффекту. Ее Катюша читала Вике стишок Агнии Барто про зайку:

 

Зайка сидит в витрине,

Он в серенькой шубке из плюша.

Сделали серому зайцу

Слишком длинные уши.

В плюшевой шубке серой

Сидит он, прижавшись к раме,

Ну как тут казаться храбрым

С такими большими ушами?

 

Почему Вика разрыдалась, прослушав этостихотворение, Поли так и не поняла. Но больше девочек не приводила. Она считала, что Викина болезнь – от нервов. Конечно, стрессы на работе, ужасное происшествие в аэропорту и Монин укус – все вместе нанесло существенный удар по Викиной психике, и она заболела. Да и вызванный Поли врач не мог поставить никакого четкого диагноза. Выслушав сбивчивые объяснения тетушки Поли, он заявил, что у Вики нервное истощение, но в больничном на всякий случай написал: ОРВИ.

С работы Вике последнюю неделю совсем не звонили. Сотрудникам “Оптимы” объявили о роспуске компании еще в середине августа, и с тех пор все усиленно занимались собственным трудоустройством, а оставшиеся две недели до официального увольнения просто досиживали.

Несколько раз звонил Чебурашкин, но Вика не брала трубку, потому что он был последним, кого она хотела бы сейчас видеть. Она не брала трубку, даже когда звонила Королькова. В последнее время она просто отключила мобильный и совсем перестала подходить к домашнему телефону. Вика лежала под одеялом лицом к стенке, как в классической сцене из кинофильма “Москва слезам не верит”. “Ребенка не будет”, – говорит там глухим голосом Алентова, а в следующей сцене выходит с младенцем на руках из роддома. Телезрители облегченно вздыхают. Вику преследовала эта сцена. Она представляла себя на месте главной героини, а встречающими Королькову с Пузиком. Пузик будет играть роль ее мужа перед персоналом роддома. Потом они поедут в какой-нибудь ресторан праздновать это событие. “Как дочку-то назвала? ” – спросит Пузик. “Чебурашка”, – ответит Вика.И заплачет. Потом будут все эти ужасные двадцать лет, которые так ловко оставили в фильме за кадром. Детский плач, работа на износ, случайные любовники, женатые мужчины. Наконец, лет в сорок пять, когда “жизнь только начинается”, она встретит какого-нибудь разведенного мастера цеха, или кем там был этот Гоша, и будет безумно счастлива. Достойный финал ее романтических грез и надежд на светлое будущее.

Из приоткрытого окна слышалась песня “Сестренка Наташка теперь первоклашка”. Эту же песню всегда ставили на первосентябрьской линейке в ее кувшиновской школе. Дежавю. Она уехала из провинции в столицу в погоне за лучшей долей и вот опять оказалась в месте старта. “Все приборы врут. Кольцевые дороги никуда не ведут”. Не имеет никакого значения, что территориально Вика находится в бутинской многоэтажке, на самом деле она никуда не уехала из той дыры, в которой родилась и провела первые семнадцать лет своей жизни. Только здесь ее ждет счет за квартиру каждый месяц, трудовая книжка с записью “уволена в связи с закрытием предприятия” и растущий как надрожжах живот. В Кувшиново про таких шепотом говорят: “Нагуляла”.

Второй триместр беременности. Вика не могла поверить, что это словосочетание имеет к ней непосредственное отношение. Она и правда стала чувствовать себя лучше, как и обещали авторы “Интерактивного календаря беременности”. Лучше физически, но не морально.

В дверь позвонили.

“Опять Поли”, – поморщилась Вика. Если бы она могла себе позволить не впускать на порог тетушку Поли, она непременно бы это сделала. Но, зная активную жизненную позицию соседки, Вика не сомневалась, что, не открой она ей хоть раз дверь, та вызовет милицию, пожарных, МЧС и убедит их всех, что дверь надо взломать, потому что ее соседка умирает.

– Ну ты даешь, мать! – В открытой двери вместо ожидаемой тетушки Поли маячила стройная фигура Корольковой. – Я уже хотела Гришиных ЧОПовцев подключать, чтобы тебя искать. У тебя телефон отключили? – Королькова сняла туфли и порулила в комнату.

– Не знаю. Может, и отключили.

Королькова подняла телефонную трубку:

– Не ври. Все работает. Ты просто лежишь тут две недели, рефлексируешь. Не стыдно?

– Нет.

– Ты же психфак окончила. Тебя же учили, что человеческая психика после потрясения проходит фазы отрицания, агрессии и апатии. И учили, кстати, как с ними справляться и переходить на следующие ступеньки: принятие ситуации, поиск выхода. Пузик, между прочим, тебя в солидную контору рекомендовал. Они заинтересовались, а ты себя так непрофессионально ведешь.

– Спасибо. Боюсь, мне уже не понадобится, – сказала Вика.

– Что-то нашла?

– Нет. Я просто на аборт не попала. Не думаю, что друзей Пузика заинтересует киндер-сюрприз в роли директора по персоналу.

Королькова несколько секунд молчала, потом села на диван, достала из сумочки сигарету и, щелкнув зажигалкой, велела:

– Рассказывай.

Вика рассказала про Моню, травмпункт, державшийся неделю жар и пришедшие ему на смену апатию и нежелание что-либо делать.

Только в конце ее рассказа Королькова, спохватившись, затушила сигарету:

– Извини, я как-то не подумала, что тебя теперь обкуривать нельзя. – И после небольшой паузы продолжила: – Знаешь, Вика, что ни делается, все к лучшему. Тебе уже тридцатник, возможно, это последний шанс родить ребенка.

– Умная ты какая, – разозлилась Вика, – родить – дело нехитрое. Потом-то что с ним делать?

– Не скажи. У меня вот детей никогда не будет. Во всяком случае, врачи так говорят.

– Усыновите.

– Я бы усыновила, да Пузик против. Он же не подозревает о масштабе проблемы. Думает, что еще может получиться. Хочет свои гены передать.

– Лысину и маленький рост? – не удержалась Вика.

– Не угадала. Пузико и аналитический склад ума.

– А-а, вот видишь, ему есть что передавать. А нам по папиной линии чудес ждать не приходится.

– Не говори так, Вика. Я не верю, что мужчина, с которым ты пошла на интимные отношения, такое уж ничтожество. Ты, как всегда, преувеличиваешь.

– Он не ничтожество, Свет. Он просто никакой. Среднестатистический. Да еще и фамилия Чебурашкин. И уши большие.

– Вот! А ты говоришь – среднестатистический, – засмеялась Королькова.

Вика тоже улыбнулась, но буквально через секунду ее улыбка погасла, и она трагическим голосом обратилась к подруге:

– Свет, что мне делать? Может, можно где-нибудь аборт за деньги организовать?

– Ты что, с ума сошла? На пятнадцатой неделе беременности?

– А как я буду жить? Без работы, без мужа, на съемной квартире. Не в Кувшиново же мне возвращаться.

– Давай рассуждать конструктивно. Во-первых, в “Оптиме” тебе должны выплатить компенсацию.

– Ага, сейчас они мне принесут тяжеленький конвертик на блюдечке с голубой каемочкой. Размечталась!

– Хорошо. Давай так. Страховка медицинская у тебя до какого?

– До февраля, кажется.

– Хорошо. Большую часть беременности покрывает. Ты можешь начать искать работу, но такую, чтобы дала возможность спокойно ребенка родить и первые месяцы находиться с ним дома.

– Это что же за работа такая? – язвительно спросила Вика. – Подъезды мыть?

– Нет. Сейчас куча тренинго-консалтинговых фирм на рынке. Ты могла бы предложить им свой собственный тренинг. Это отличный вариант. В офис каждый день ходить не надо, сама регулируешь нагрузку, и деньги, я тебя уверяю, вполне приличные.

– Да, так они меня там и ждут. С распростертыми объятиями. Беременная тренерша без опыта соответствующей работы. Мечта работодателя.

– Вика, ты прекращай так думать. Ты же знаешь, что мысли материализуются. Объясняю: тренинг ты пишешь сама. Уверена, что ты в “Оптиме” и раньше их по сто раз проводила. Посмотри в Интернете, что предлагают на рынке. Найди свою нишу. Далее мы сочиняем тебе резюме, в котором указываем, что ты совмещала работу в “Оптиме” с консалтингом как индивидуальный тренер. Мой ресторан, холдинг Пузика – ну и еще кого-нибудь подтянем – дают тебе рекомендации. И все, вуаля, рассылай по адресам.

– Не знаю. Может, ты и права…

– Но главное, Вика, – продолжала воодушевленная успехом Светка, – помни о ребенке. Не перегружай себя и старайся мыслить позитивно. Он же не виноват, что его мама впала в депрессию.

– Нет, он как раз и виноват, – перебила Вика.

– Нет, Вика. Он не виноват. И ты сама это поймешь, если постараешься взглянуть на вещи объективно. И кстати, я бы на твоем месте рассказала обо всем Чебурашкину. Он должен тоже принять участие в общем деле.

– “Зло должно быть наказано”, – процитировала Вика, и они обе рассмеялись.

– Пообещай мне, что, если тебе будут нужны деньги, ты обязательно ко мне обратишься, – потребовала на прощанье Королькова.

– Торжественно клянусь, – произнесла Вика.

– И еще.

– Ну?

– Крестной маленького Чебурашкина, чур, буду я! Договорились?

– Договорились. Спасибо тебе, Светка.

 

После ухода Корольковой Вике впервые за последние две недели полегчало. Она поймала позитивный импульс, посланный ей подругой, и постаралась взглянуть на ситуацию под другим углом. Может быть, все действительно не так уж плохо. Сколько женщин рожают детей без мужа, и ничего. Может быть, лучше так, чем всю жизнь прожить без ребенка? И на работу она сможет устроиться, права Королькова в том, что можно найти подходящий вариант. Надо только захотеть. У Вики неожиданно проснулся аппетит. “Что-то Поли сегодня запаздывает”, – с неудовольствием подумала она, заглянув в пустой холодильник.

Примерно через полчаса Вика решила, что надо выйти на улицу. В магазин. Неудобно продолжать пользоваться добротой тетушки Поли, пора, как говорится, и честь знать. Только она влезла в узкие джинсы, с удовольствием отметив, что практически не прибавила в весе да и живот все еще не виден, как в дверь позвонили.

“А вот и тетушка Поли. Наконец-то”, – обрадовалась Вика.

В дверях стояла не Поли, а Полинин муж. Он сбивчиво объяснил, что Поли забрали на “скорой” с гипертоническим кризом и ему надо поехать к ней в больницу оценить ситуацию. Вика понимала, что он подразумевает под фразой “оценить ситуацию”. Поли наверняка пыталась избежать госпитализации, мотивируя это тем, что муж, дети, собака и хомячок без нее не выживут. Было ясно, что из больницы она будет рваться назад и еще, чего доброго, сбежит. Муж Полины просил Вику посидеть с детьми, пока он съездит в больницу. По его словам выходило, что это займет часа два-три, не больше.

Отказать Вика не могла, и через пять минут, сменив джинсы и рубашку на домашний спортивный костюм, она появилась в квартире тетушки Поли. Самым неприятным моментом было пересечение коридора, в котором, как обычно, дислоцировалась Моня. Викина нога до сих пор побаливала, а в памяти еще не стерлась картина того ужасного утра: Монины челюсти, сомкнувшиеся на Викиной ноге. Моня, увидев Вику, а точнее, уловив ее запах, жалобно заскулила и начала пятиться назад, пока не уперлась своим широким задом в стенку.

– Ты не бойся, – приободрила Вику одна из Полининых дочек, – она тебя не тронет. Мама ее тогда знаешь как ругала!

– А где наша мама? – запищала вторая, выбежав в коридор. – Когда она придет?

– Ваша мама у доктора. Придет, когда доктор ее отпустит, – объяснила Вика.

– У Айболита? – заинтересовалась младшая.

– Да, – сказала Вика, – у Айболита.

– А почему она нас с собой не взяла? – продолжала допрос младшая.

– Потому что это взрослый Айболит. К нему детей не пускают.

– Он что, их ест?

– Кого? – не поняла Вика.

– Детей, – пояснила девочка.

Через десять минут этого бессмысленного и, что самое ужасное, бесконечного диалога Вика почувствовала, что у нее начинает болеть голова.

– Хватит вопросов! – сказала она девочкам. – Теперь я буду спрашивать, а вы отвечать.

– Хорошо, – закивали они.

– Для начала напомните-ка мне, как вас зовут.

– А ты что, не знаешь? – удивилась старшая.

– По-моему, мы договорились, что я спрашиваю, а вы отвечаете.

– Меня зовут Катя, – представилась старшая.

– Я Маша, – сказала младшая.

– Сколько вам лет? – спросила Вика.

– Мне вот сколько. – Старшая подняла вверх четыре пальца правой руки.

– А мне вот. – Младшая подняла два.

– Не ври, Машка, тебе вот сколько. – Катя показала три пальца.

– Нет, – заупрямилась Маша, – это ты врешь. Мне не столько, а столько.

– Ты врушка, я все маме расскажу, – пригрозила Катя.

– Это ты врушка, – захныкала Маша.

– Хватит ссориться, а то я от вас уйду, – пригрозила Вика.

– Не уйдешь, тебя папа попросил с нами посидеть, и ты ему пообещала, а обещания нужно выполнять, – логично заключила Катя.

– Ой, я, кажется, какать хочу, – сказала Маша.

– Тащи ее скорее на горшок, – посоветовала Вике Катя, – а то она обкакается и тебе придется ее штанишки стирать.

 

Дальше все было как в страшном сне. Когда одна хотела есть, другая просилась пописать. Одна включала музыкальный центр и требовала танцев, другая хотела, чтобы ей почитали книжку. Пока Вика включала Кате мультик, Маша открыла клетку с Узбеком, и тот куда-то смылся.

– Давай скорей его искать, а то Моня найдет его первой и съест, – возбужденно заверещала Катя, тут же потеряв интерес к мультику.

Самое ужасное, что они не хотели и минутку поиграть сами, поочередно сестры подходили к Вике и в ультимативной форме требовали развлечений.

“Боже, как же Поли с ними справляется? Это просто ужас. Хуже, чем ходить на работу”.

– Девочки, вы меня замучили. – К концу второго часа Вика со стоном опустилась на софу. – Дайте мне отдохнуть хоть пять минут. Поиграйте сами, пожалуйста.

– Это с непривычки, – произнесла Катя, отличавшаяся поистине недетской логикой. – Хочешь, мы тебе стишки почитаем?

– Давайте, – согласилась Вика. – Только знаете что? Вот тот стишок про зайку. Его читать не надо.

– Какой? – уточнила Маша. – “Зайку бросила хозяйка”?

– Нет, – сказала Катя, – другой. Про зайку в витрине.

– А почему? – не унималась Маша. – Он что, тебе не нравится?

– Не нравится, – сказала Вика.

– А почему не нравится?

– Не нравится, и все. И хватит уже вопросов.

Только под занавес своего дежурства Вике удалось найти занятие, объединившее всех. Она обнаружила на полке с дисками курс обучения танцу живота и объявила девочкам, что сейчас будут восточные танцы. Из глубин шкафа тетушки Поли были извлечены шали с бахромой и платки с люрексом, и маленькие танцовщицы, подвязавшись платками, начали обучение под руководством Вики и телеведущей. Восторг детей был поистине поросячий, а у Вики прошла головная боль.

– Ты приходи к нам еще, – просили сестры, когда Вику сменил на посту Полинин муж. Поли согласилась остаться в больнице до завтрашнего дня. – Потанцуем. Придешь?

– Приду, – пообещала Вика.

Дома на определителе номера она обнаружила телефон Чебурашкина. Он звонил четыре раза. Он и раньше названивал, но сейчас Вике пришла в голову мысль, что Павлик может поступить как Королькова. Просто приехать к ней домой. Это пока не входило в Викины планы, и она набрала номер Чебурашкина.

– Вика, где ты? Я так волновался. Собирался завтра разыскивать тебя в твоем Бутино.

– Я дома. На больничном, но чувствую себя уже хорошо, так что нет нужды приезжать.

– Что вообще происходит? В “Оптиме” к телефону никто не подходит. У тебя дома тоже. Мобильный вне зоны доступа. Что-то случилось?

– Нет. Все нормально. “Оптиму” распустили, я немного приболела, а так все о’кей.

– Да я уж вижу. Вика, мы должны встретиться. Ты должна мне все рассказать, – потребовал Павлик.

Вике неприятно резануло слух это “должна”. Что Чебурашкин себе позволяет? С чего она ему что-то должна? При этом она все же боялась, что, если будет разговаривать с Чебурашкиным грубо, он приедет к ней домой, решив, что у нее нервный срыв в связи с увольнением. Что тогда? Не открывать ему дверь? Детский сад какой-то.

– Хорошо, – согласилась Вика. – Давай встретимся, но не сейчас. Мне надо немного прийти в себя после болезни. Я тебе позвоню.

– Вика, ты мне уже три месяца звонишь. Ты хоть заметила, что мы после Колкуново ни разу не виделись? Если ты не хочешь меня видеть, то так и скажи.

– Павел, ты ведешь себя эгоистично. Я, между прочим, три недели не вставала с кровати, потому что меня укусила собака. Яне могла ходить, у меня был жар. Мне наложили швы на голень и делали уколы от бешенства. – Вика решила, что преувеличение в данном случае пойдет только на пользу. – А ты все “я” да “я”.

– Правда? – Из голоса Чебурашкина сразу пропал весь воинственный тон. – Что же ты мне ничего не сказала? Я бы приехал, помог.

– Ты опять якаешь? Ты не думаешь о том, что мне было так плохо, что не хотелось никого видеть? Кроме того, у тебя куча дел, я не хотела тебя отрывать.

– Извини, я больше не буду. Просто имей в виду, что я отложу любые дела, если тебе понадобится моя помощь.

“Ты мне уже один раз помог, – подумала Вика. – Помог так помог. Теперь всю жизнь это расхлебывать”.

– Павел, я тебе позвоню в ближайшие дни. Договорились?

– Да. Конечно. Звони, когда сможешь… и захочешь.

“Вот ведь какой липучий, – с досадой подумала Вика. – Такому про ребенка скажи, он до смерти не отстанет”.

“Тебе все плохо, – подумал ангел Вика. – Если бы тебя бросили, ты вряд ли была бы довольна, а когда тебе оказывают такое внимание, тебя это тоже не радует. Но ничего, ничего. Главное, что мы сохранили нашу малышку. Кризис, я вижу, миновал. Мозги встали на место. Теперь важно не сорваться и не уйти, так сказать, в депрессивный запой. Эх, Федя, Федя, как ты там без меня? ” – Мысль о запое, пусть и депрессивном, тут же напомнила ангелу Вике его прежнего хранимого.

 

В поисках чего бы такого почитать на ночь Вика наткнулась на брошюрку “Что должна знать женщина об аборте”. Она так ни разу ее и не открыла. Вика решила, что именно сейчас будет очень кстати ознакомиться с содержанием этого буклета. Книжка, как выяснилось буквально с первой страницы, представляла собой мощное психологическое оружие в борьбе за улучшение демографической ситуации в стране. Авторы не оставляли женщинам, хоть раз в жизни решившимся на аборт, никакого шанса на продолжение рода. В ход шло все: предостережения, угрозы, страшные картинки погибающего под скальпелем эмбриона и ссылки на православные тексты. Вика находилась под впечатлением. Она впервые искренне подумала о том, что, возможно, была неправа, когда хотела избавиться от ребенка. О том, что она, в сущности, не имеет права лишать жизни маленького человечка только потому, что он сделает ее жизнь менее комфортной. И еще она подумала, что надо узнать, какой у Чебурашкина резус-фактор, и записаться наконец к гинекологу. Раз уж все сложилось так, как сложилось.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.015 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал