Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 25. Эти непробиваемо-приветливые ребята не удосужились предупредить его о том, что пинать тут можно не каждую стенку






…Эти непробиваемо-приветливые ребята не удосужились предупредить его о том, что пинать тут можно не каждую стенку. Раскрываются только стены, устроенные соответствующим образом. Навороты здешних дизайнеров вызывали у него отчасти мальчишеское восхищение, но отчасти и раздражение: дверь должна выглядеть, как дверь, а не как отсутствие оной! Поэтому он взял в привычку пинать хитроумно закамуфлированные двери, стараясь успеть раньше, чем услужливый компьютер их откроет. Своего рода соревнование с вездесущей и педантичной, но все равно тупой (по сравнению с ним) машиной.

А вот сейчас просчитался – стенка-то оказалась монолитная, дверь вон там, дальше… Так как саданул он от души, пальцы правой ноги ныли. Как назло, туфли он надел мягкие, вельветовые, благо ни грязи, ни лишней пыли в подводном городе нет.

Подозрительно оглядев своих провожатых – те сумели удержаться от ухмылок, – он махнул рукой:

– Ладно, пошли.

– Можно обезболить, – предложил кто-то.

– Да пошли, ерунда.

Они вошли в зал, выдержанный в кремовых и песочных тонах, ему указали на кресло в центре. Когда он сел, над головой зависло нечто вроде шлема.

– Первая ступень информационного курса, – услыхал он вежливый голос компьютера. – Это не гипноз, а запись информации напрямую в мозг. Вы получите только ту информацию, которую согласны принять. Приготовьтесь.

– Валяй, – разрешил он.

Он получит все, что можно взять, ни каплей меньше! Еще покойные отец с матерью учили: если что-то хорошее дают бесплатно – хватай обеими руками, не будь дураком. Так он всю жизнь и делал. Особенно наглядно это проявлялось у него по отношению к еде и деньгам, но и к знаниям тоже.

– Информационный курс окончен, – сообщил компьютер. – Как вы себя чувствуете?

– Так быстро? – удивился он.

– Как вы себя чувствуете?

– Да нормально, нормально, – кряхтя, он вылез из кресла.

Ребята, которые проводили его сюда, ждали около входа. И правда, славные ребята, дружелюбные. Он ощущает их эмоции?.. Ага, похоже на то. Торопясь проверить, получил ли он все, что рассчитывал получить, извлек из кармана перочинный ножик, щелкнул лезвием и полоснул себя по запястью. Нахмурился:

– Гляди-ка, не заживает!

– Не так быстро, – возразил один из его новых знакомых, слегка ошеломленный такой спешкой. – Попробуйте сделать все по порядку. Если не получится, заклеим пластырем.

– На хрена мне пластырь, если я теперь вроде вас, – проворчал он, неумело выстраивая в уме цепочку команд-импульсов: убрать боль – остановить кровотечение – срастить поврежденные ткани…

Боль исчезла, кровь больше не сочилась. А вот порез никуда не делся.

– Для этого нужно некоторое время, – заверили его. – Вы дали команду – ваше тело ее выполнит, но не мгновенно. Все равно заживет быстрее, чем у обычного человека.

– Проверим, – пробормотал он, глядя мимо собеседника на высокую черноволосую женщину, которая приближалась к ним, огибая фонтан в виде водяной чаши.

Она улыбнулась, и он в ответ ухмыльнулся.

«Наконец-то мы с тобой потягаемся на равных! Я теперь такой же, как ты. Посмотрим, чья возьмет…»

 

Жмурясь от фиолетового мерцания, очнувшийся Мартин попытался лечь поудобней. Болели переломанные кости, ныли кое-как вправленные вывихи, разламывалась голова. Странный сон-видение… Человеком он был тем же самым, а вот обстановка совсем другая. И какой необычный крутой дизайн в этом подводном городе… Зрелище произвело впечатление даже на Мартина, повидавшего всякое.

А-а, проклятые ребра… И поиск не дал результата, полезную информацию он так и не нашел.

Или все-таки нашел?..

Попробуем. Сосредоточившись на своих внутренних ощущениях, Мартин послал команду-импульс: убрать боль.

Боль исчезла.

Минуты две он лежал, тупо глядя в потолок и наслаждаясь непривычно комфортным состоянием: как здорово, когда ничего не болит! Потом, опомнившись, послал вторую команду: восстановить поврежденные ткани.

«На такие травмы, как у меня, уйдет от полутора до двух суток. Даже больше, если учесть, какая здесь кормежка. Откуда я все это знаю? Гм… Главное, что знаю. Черт, неужели я действительно жил до этой жизни в другом мире, в другом теле, и меня звали Ол… это, кстати, уменьшительное имя, полного не помню… и сны-видения – мои собственные воспоминания, разбуженные Гефадой? Да нет, маловато данных для такого скоропалительного вывода! Возможны ведь и другие объяснения, более научные».

Когда за ним пришли, он еле волочил ноги, демонстрируя крайнюю степень физической разбитости. Юстану совсем не обязательно знать о том, что его пленник выздоравливает.

В зале на одном из диванчиков сидел Бениус, вялый и поникший, как будто вылепленный из размякшего пластилина. Мартин тяжело опустился на соседний диванчик. Никаких резких движений. Не только потому, что это не вяжется с имиджем избитого до полусмерти человека: он заблокировал боль, но травмы остались; если он хочет, чтобы кости поскорее срослись, не надо мешать организму залечивать повреждения. А вот разжиться чем-нибудь съестным стоит… Мартин покосился на стол. Стоит, но не сейчас. Конвоиры ушли, оставив его наедине с Бениусом. Скорее всего, Юстан за ними наблюдает: хочет выяснить, верен ли ему Бениус после смерти Люсьены. Выходки Юстана непредсказуемы, зато мотивы его поступков вычислить нетрудно.

Бениус ни разу не взглянул в сторону Мартина. И Мартин молчал: он не собирался подыгрывать Юстану. Он все острее ощущал тоску и подавленность, которые обволакивали Бениуса плотным серым коконом. Ощущал?.. У него никогда не было экстрасенсорных способностей. Значит, это тоже пришло оттуда. Интересно, что он еще прихватил из своего предполагаемого прошлого опыта?

Юстану надоело ждать – он появился из арки, обрамленной световым орнаментом, присел рядом с Бениусом и заговорил участливым, проникновенным тоном:

– Явор, это нужно было сделать. Я понимаю, тебе сейчас больно. Тебе очень больно, и это светлая боль! Та, которая толкает вперед и прогресс общества, и прогресс каждого отдельного человека. Поверь, Люсьена поняла бы тебя. Я вижу, что ты не предал нашу цель, остался моим другом – значит, ее жертва не напрасна.

– Мне так ее не хватает… – тускло пробормотал Бениус.

– Явор, я разделяю твою боль. – Юстан улыбнулся доброй понимающей улыбкой. – Это нужно для твоего развития, дурачок! Развитие не бывает безболезненным. Безболезненное существование только у сытых сереньких обывателей, у тех, кого мы давим, потому что иначе их не разбудить. Явор, твои страдания прекрасны! Поверь, я тебе завидую.

Мартин мог бы засвидетельствовать, что испытывает Юстан отнюдь не зависть: он ликовал от сознания своей власти над Бениусом – презирал его – одновременно жалел, извлекая удовольствие из этого чувства, – до некоторой степени опасался, что Бениус все-таки взбунтуется, – хотел убедиться, что тот окончательно сдался. В душе у подавленного Бениуса шевелился слабый протест, и вместе с тем крепла признательность за сочувствие и поддержку.

– Если бы ты меня предал, ты бы ничего не стоил, – продолжал Юстан. – Потому что я забочусь о тебе! Не о твоих мелких житейских интересах – о росте твоей души! Не каждый способен это оценить. Поверь мне, Люсьена бы оценила… Ты духовно вырос на целую ступеньку! Даже на две, Явор!

Протест угас. Бениуса переполняла вымученная благодарность к мудрому другу. Мартину стало тошно, и он после нескольких неумелых попыток отсек эмпатическое восприятие.

– Я не предам тебя, Теодор, – тихо заверил Бениус.

– Я рад за тебя. – Юстан ободряюще улыбнулся. – Иди, мне нужно потолковать с этим убийцей.

Когда Бениус ушел, он удовлетворенно заметил:

– Видишь, убийца, я умею увлекать за собой людей!

«Умеешь. И поэтому тебя надо поскорей уничтожить».

– А ты выглядишь подавленным, – усмехнулся Юстан. – Понял, что спасения не будет? На вот, заслужил!

Он взял с грязной тарелки объеденный с одного бока птичий окорок и швырнул Мартину, как собаке. Рука Мартина рефлекторно дернулась – поймать, – но он вовремя остановил движение: незачем демонстрировать Юстану свою хорошую реакцию. Окорок шлепнулся на пол, Юстан радостно захохотал. Ненадолго разблокировав болевые ощущения (для контроля, чтоб не нагружать сверх меры травмированные области тела), Мартин охнул, скривился и очень осторожно подобрал еду.

Мясо. Несвежее, но в пищу сгодится. Для восстановления ему необходимы протеины и микроэлементы. Послав соответствующую команду-импульс, он сумеет уничтожить болезнетворные микробы и вывести из организма токсины. Юстан даже не догадывается, насколько ценную информацию подсунул ему сегодня ночью!

«Конечно, не догадывается: ведь я подвергся изменению уже после того, как его убили».

– С чего такая щедрость? – спросил Мартин вслух, перед тем как вонзить зубы в подсохшее, но все еще жирное мясо.

– Ты видел во сне ее, – голос Юстана звучал грустно, и грусть была не показная – в этом Мартин убедился, вновь включив эмпатическое восприятие. – Я получил от Гефады копию и тоже смог ее увидеть. Убийца, за такие воспоминания я каждый раз буду награждать тебя едой! Ты ведь любишь вкусно поесть? Постарайся, чтоб она почаще тебе снилась.

– А ты сам разве не видишь такие сны?

– Вижу, каждую ночь, но я хочу еще! – Юстан испытывал сложную смесь влечения, страха и ностальгии. – Рядом с ней я не был счастлив, но без нее еще хуже. Ты примитивная натура, где тебе понять мою амбивалентность… Я любил ее, а она меня не любила, у нее вообще был отвратительный вкус! – он скрипнул зубами, и Мартина окатило волной злобы. – Понимаешь, убийца, я умею управлять людьми, но с ней сладить не мог. Когда я придумал, как сделать ее управляемой, она совсем осатанела, ты же сам видел!

Мартин молча, в темпе, обгладывал кость: он подозревал, что с амбивалентного Юстана вполне станется отобрать у него недоеденный кусок.

– В этом сне она тебе улыбнулась! – вздохнул Юстан – его опять охватила ностальгическая печаль. – Я знаю, ты не мог ей нравиться, но все равно обидно. Прошу тебя, покажи мне ее еще! Тогда я тебя опять хорошо покормлю.

С хрустом раскусив кость, Мартин высосал мозг и потребовал:

– Пива. Или я вообще никаких снов не увижу.

Поискав на столе, Юстан подал ему фарфоровую кружку с темной жижей. Мартин вовремя вспомнил, что пальцами он владеет плохо и, допив до дна, дал кружке выскользнуть. Та упала на затоптанный ширанийский ковер с тусклой золотой нитью.

– До чего же противно ты жрешь, – процедил Юстан.

– А ты бы завел холодильник, – в тон ему ответил Мартин. – Пиво теплое, как в самой дрянной забегаловке на Ите.

– Не напоминай мне про Иту! – Он болезненно скривился. – Я там был дебилом, и никто меня не любил, даже собственная мать… Холодильник ему подавай! Эта сраная Гефада гробит любую нашу технику, а сама ни… не морозит, я уже пробовал. Тьессины – скоты, как и все негуманоиды. Запомни, убийца: ты будешь получать пиво и мясо, только если увидишь во сне ее! Очень трудно вызывать определенные воспоминания, я знаю. И почему-то все эти эпизоды начинаются с неприятных эмоций или с боли, хотя бы пустячной, ты заметил? Если хочешь жрать, постарайся.

– Как получится, Юстан.

«Мне самому любопытно. Почему мы с ней враждовали?.. А, вспомнил: она что-то сделала моему брату – не нарочно, без злого умысла, преследуя свои личные интересы, но я очень долго не мог ей этого простить. Хотя брат простил. Он был выдающийся человек. И совершил какое-то великое научное открытие, уже после того, как стал лордом-дипломатом…»

– Уматывай, убийца, – печально изрек Юстан. – Хоть мы с тобой и пришли сюда из одного мира, твое присутствие для меня как куча свежего дерьма на обеденном столе. Не вдохновляет.

– Ты имеешь в виду этот обеденный стол? – невинным тоном осведомился Мартин.

– Я неординарная ранимая натура, и быт у меня необустроенный, – покосившись на основательно загаженный стол, огрызнулся Юстан. – Сам уйдешь или тебя пинками прогнать? Я хочу еще раз посмотреть в одиночестве копию твоего сна, где она улыбается, такая гордая и красивая…

Кряхтя, Мартин поднялся с диванчика и побрел к арке. Пусть любуется, сколько влезет. Юстан-несчастный влюбленный – это не так плохо, как Юстан-маньяк, разрушающий города.

В камере, отключив блокировку боли, Мартин обнаружил, что поврежденные места болят теперь не так сильно, как вчера вечером. Опухшие пальцы и запястье тоже выглядят получше… Сработало, он поправляется! А погруженный в свои переживания Юстан ни черта не заметил.

 

…Ледяной дождь со снегом, обычная погода для этого сезона. Их компания пряталась под бетонным козырьком на открытой платформе станции монорельса, а поезда все не было и не было. Внизу, под колышущейся белесой пеленой, угадывались крыши двухэтажек. Вдали призрачно проступали силуэты древних высотных зданий. Небо, по случаю ненастья не желтое, а лохмато-серое, нависало над столицей, как брюхо мифического зверя, на котором разъезжает верхом бог правосудия. В субтропиках хорошо летом, весной и осенью, но в середине короткой южной зимы – более чем паршиво.

– Ол, тебя правда, что ли, из универа поперли? – спросил кто-то, стуча зубами от холода.

– Правда, – ответил он.

– Куда же ты теперь?

– Пойду в частные охранники. Платят там – завались, и лицензию на пистолет получу.

– Так ведь могут убить, – заметил собеседник, парень с экономического факультета.

– Меня за просто так не убьешь.

Порыв ветра хлестнул по лицу, чуть не сорвал шляпу. Он выругался: этой зимой уже две шляпы вот так потерял. В глубине разверстых небесных хлябей зародилось некое темное пятно, оно медленно приближалось, понемногу обретая форму и плотность. Студенты под козырьком обрадованно зашевелились: поезд идет, наконец-то…

 

Проснувшись, Мартин первым делом осмотрел пальцы, запястье, ощупал ключицу – и остался доволен: отеки мягких тканей значительно уменьшились, да и кости почти не болят. Жить можно. Через сутки он будет в полном порядке.

«Вряд ли Юстан доволен моим сном – а значит, пожрать не даст. Ничего, сам возьму».

Когда за ним пришли, он покорно поплелся в зал, стараясь держать руки таким образом, чтоб улучшение не бросалось в глаза, и одновременно сканируя эмоции конвойных: если те заметят неладное, атаковать придется немедленно. Ничего они не заметили. И Юстан, появившийся через четверть часа, усмехнулся, поглядев на беспросветно-удрученную физиономию Мартина, а вот на исчезновение припухлостей и кровоподтеков внимания не обратил.

– Меня не интересует, как ты в юные годы мок под дождем, убийца. Не будет тебе сегодня мяса, не заслужил. Награду надо заработать!

– Я не знаю, как это сделать.

Мартин уселся на парчовый пуфик в метре от стола и уже наметил, что в первую очередь схватит, когда Юстан отвернется.

– А ты постарайся! Вот она – пища! – тот взял двумя пальцами некогда розовый, а ныне позеленевший ломоть ветчины. – Аппетитно, ага? Слюнки текут? Если ты мне ее покажешь, это будет твое!

– По-твоему, это выглядит аппетитно?

– Слопаешь, что дам! – прикрикнул Юстан. – У него еще претензии! Сегодня получишь похлебку, чтоб с голоду не подох, а завтра поглядим… Но смотри, – на его лице появилась злая гримаса, – если вместо нее ты покажешь мне эту мерзкую девчонку с зелеными глазами, вообще жрать не будешь. Понял?

– За что ты ее так ненавидишь?

Мартин задал вопрос умеренно-огорченным тоном. Главное – не переиграть: противник не наблюдателен, зато подозрителен.

– Это она во всем виновата, – Юстан тяжело вздохнул, охватившая его злость то уступала место глубокой тоске, то опять вспыхивала с новой силой. – Я из-за нее все потерял! Она сорвала мой план, такой жертвенный и прекрасный! Она и эти сраные врачи со своей сверхразвитой медициной… Если человеку почти в сердце воткнули нож, испачканный соусом, он не должен цепляться за жизнь, это просто неприлично! – он хватил кулаком по бархатному подлокотнику кресла. – Ничего, ничего у меня не получилось…

– Это и есть твое преступление? Ты совершил убийство?

– Да, вы сочли это преступлением! Хороший адвокат указал бы на массу смягчающих обстоятельств, но вы устроили самосуд без адвоката. Ненавижу! Когда я был дебилом на Ите, я давил кошек с зелеными глазами, а соседи меня за это били. Своя кошка для них дороже человека! Теперь я могу наказывать таких бездушных обывателей, и я давлю их вместе с их домами и кошками… – Его переполняла искренняя обида, он готов был заплакать. – Столько черствых людей вокруг…

– Я не понял, что сделала та девушка? Помешала тебе довести дело до конца?

– Она осталась жива! – Юстан стиснул кулаки в бессильном бешенстве. – Эти… врачи заменили ей всю кровь и вырезали половину легкого. А потом она целые сутки лежала в коме, в аппарате жизнеобеспечения, и врачи сами не знали, выживет или нет, но она все-таки не умерла. Назло мне! Она не воспринимала мои идеи и не захотела послужить моим целям! – он начал ожесточенно ругаться, то на импере, то на чадорийском, то еще на каком-то языке, непонятном Мартину, но смутно знакомом.

«Язык того мира?..»

– Значит, нож, испачканный соусом, почти в сердце. И за это черствые бездушные люди тебя убили?

Не уловив иронии, Юстан горестно кивнул. Потом встрепенулся, уставился на Мартина и прошептал:

– Ты считаешь, так мне и надо? Я знаю, ты неспособен сострадать… Ничего, убийца, я тут кое-что для тебя приготовил – и сейчас ты это получишь! Погоди…

Вскочив с кресла, он распахнул дверцы солванского шкафа с декоративными башенками. Внутри, на полках, белели тьессинские артефакты. Еще один шлем! Мстительно бормоча, Юстан повернулся спиной и начал рыться в шкафу, а Мартин бесшумно встал и схватил со стола заранее намеченную добычу: кнопочный нож с клеймом алзонской фирмы «Барракуда», кусок копченого мяса, недоеденную плитку шоколада. Все это он запихнул поглубже в карманы шортов. Когда Юстан обернулся, он опять сидел на пуфике, понуро ссутулившись.

– Сейчас, убийца! – захлопнув дверцы, Юстан показал ему яйцеобразный X-объект. – Сейчас я размажу тебя по полу. Не бойся, в переносном смысле, мне все еще нужны твои воспоминания… Сейчас ты переживешь самое страшное потрясение, которое обрушилось на тебя в той жизни! Я специально сделал такую настройку, и Гефада, умница, послушалась. В общем, сейчас ты… узнаешь, каково было мне, – он театральным жестом поднял над головой артефакт. – Не знаю, что это за воспоминание, но я посмотрю его вместе с тобой и буду весело хохотать! Не думай, это не месть, я никогда не опускаюсь до мелкой мести. Это будет торжество справедливости! Самый сокрушительный шок, который неожиданно обрушился на тебя и переломил надвое твою жизнь, самое кошмарное твое переживание!

Приготовившись к малоприятным видениям, Мартин осторожно сполз с пуфика на пол, чтобы не грохнуться и не повредить травмированные кости.

Юстан злорадно засмеялся.

 

…Он сидел на малахитовом бортике фонтанчика и тупо слушал плеск воды. Он был ошеломлен, обескуражен, выбит из колеи. Словно идешь знойным летним днем по улице, по размягченному от жары асфальту, и вдруг тебе на голову падает здоровенный ком снега! Зачерпнув дрожащей рукой немного воды, он смочил лицо. Первый шок прошел, и он смог, наконец, вымолвить членораздельную фразу:

– Нет, Верховный… Вы не можете так со мной поступить!

Высокий тучный мужчина с голубыми глазами, который молча прохаживался взад-вперед по залу, остановился и спросил:

– Почему?

– Потому что так нельзя! Вы пошутили, правда?

– У меня нет склонности к розыгрышам, тем более в серьезных делах. Я подписал приказ сегодня утром. По закону он вступит в силу с момента опубликования, – Верховный Лорд взглянул на часы в позолоченном корпусе, висевшие на стене напротив фонтанчика. – Ага, уже опубликовали. Поздравляю вас.

Он схватился за голову: его жизнь рушится, всему конец…

– Черные боги… А, погодите, ведь Генеральный Кабинет обязательно наложит вето!

– Нет. Перед тем, как подписать приказ, я объявил Чрезвычайное Положение. Через две декады я его отменю, но срок наложения вето как раз истечет.

– Ловко… Это нечестно! – пробормотал он, все еще держась за голову. – Вот же я влип… Не могли вместо меня какого-нибудь дурака найти? Между прочим, я не голосовал за вас, я вообще не ходил на выборы – у меня в это время был запой!

– Знаю. Теперь вам придется следить за собой, чтоб никаких запоев. Вы не должны подавать дурной пример служащим своего ведомства.

– Да я всю жизнь был сам по себе, в казенных структурах не работал! Давал взятки… В том числе, кстати, вашим непосредственным подчиненным!

– Тоже знаю, – буркнул глава государства.

– Ну вот… Я совсем не подходящий для такой работы человек, и работа для меня неподходящая. Может, переиграем, а? Я всегда плевал на официоз и был частным лицом, одиноким охотником… А теперь я кто буду?

– А теперь вы будете лордом общественного порядка.

– Полный п…ц! – подвел он итог.

– Не сквернословьте, – поморщился голубоглазый. – Это несовместимо с тем постом, который вы теперь занимаете. Послушайте, я ведь тоже не хотел становиться Верховным Лордом! Но мы должны что-то сделать, если не хотим оказаться зависимой страной, которую держит на коротком поводке более сильное государство. Вы их не боитесь. Поэтому вы займете пост лорда общественного порядка и дальше будете действовать по своему усмотрению. Лучшей кандидатуры у меня нет.

Он понял, что не сможет на все плюнуть и завтра же подать в отставку, поскольку Верховный прав. Его жизнь переломилась надвое, и что будет дальше, он не знал. Впрочем, в конечном счете это зависит только от него.

Потом подумал о черноволосой женщине, с которой давно уже хотел поквитаться, и на его лице начала расплываться мстительная ухмылка.

– Что такое? – обеспокоенно спросил наблюдавший за ним Верховный Лорд.

– Да так, об одной нашей общей знакомой вспомнил… Сегодня же выпишу ордер на арест!

– Погодите, я вас не для этого назначил! – Верховный еще больше забеспокоился: похоже, с первого раза угадал, кого он имеет в виду.

– Пусть она только появится на нашей территории, уж я-то найду, к чему придраться! Я понимаю, что ничего мы ей сделать не можем, но если удастся хотя бы на несколько часов засадить ее в каталажку, и то будет приятно…

– Нет-нет, это же недипломатично! Как Верховный Лорд, я категорически запрещаю вам…

 

Очнувшись, Мартин сразу получил пинка. Не сросшиеся до конца ребра отозвались острой болью. Он включил блокировку и сел, привалившись спиной к пуфику. Юстан отступил назад, его больные выцветшие глаза превратились в две злые щелки.

– Так это и есть твое самое страшное потрясение?! После моей смерти ты дорвался до власти, аморального убийцу сделали членом правительства! Я всю жизнь мечтал о власти ради блага людей, но получил в том мире кукиш, а тебе ее преподнесли на блюдечке с бантиком! Вот она, коррупция… Одно и то же, во всех мирах одно и то же! Гефада что-то напутала, я же не это хотел увидеть… Сил нет на тебя смотреть, пошел отсюда!

Пошатываясь и хватаясь за стенку, Мартин потащился в камеру. Напоследок кто-то из вызванных Юстаном конвойных толкнул его в спину. Он взмахнул руками, притворившись, что теряет равновесие, но в последний момент удержался и неуклюже, на взгляд со стороны, а в действительности ловко и мягко опустился на пол. Конвойный что-то насмешливо сказал на одном из валвэнийских наречий. Дверные створки сомкнулись. Он съел кусок копченого мяса, а плитку шоколада приберег на завтра. Ощупал ошейник: с помощью ножа нетрудно будет взломать его. Позади, по обе стороны от застежки, располагались две плоские кнопки, он обнаружил их еще в первый день, но от экспериментов воздержался. Вытащив нож, царапнул для пробы поверхность ошейника – осталась глубокая заусеница. Завтра он его снимет.

 

– …Кушай, Ол, творожное печеньице! – Двоюродная тетка пододвинула к нему большое блюдо с квадратиками, густо посыпанными сахарной пудрой. – Тетя Бетиной все утро для тебя старалась! Много в жизни горя, и ты еще горя хлебнешь, на вот покушай сладенькое, пока маленький. А то как вырастешь, так и начнут на тебя несчастья валиться, одно за другим, одно за другим…

Он с хрустом жевал печенье, раздосадованно болтая ногами под столом. Настроение было сумрачное: излюбленная теткой тема горя неизменно вызывала у него приливы злости. То ли дело, когда Бетиной начинала рассказывать всякие интересные истории с приключениями из жизни древних богов – вот это ему нравилось! Но сейчас у тетки сидела гостья, пожилая соседка, и разговор вертелся вокруг более приземленных предметов.

– …И потом его, пьяного, трамваем надвое разрезало, кровищи было – кошмар, а вагоновожатый, люди рассказывали, убежал и повесился… Что-то мальчик у нас перестал кушать, разве уже наелся? Сколько ему?

– Скоро пять, – Бетиной погладила его по головке, на ее оплывшем смуглом лице, изборожденном ранними морщинами, появилась ласковая улыбка. – Ол у нас молодец, всегда такой бойкий, с хорошим аппетитом… А вот у старшего братика плохой аппетит, родители жалуются. Ох, сколько в жизни горя… Бывает еще, поезд монорельса на людей упадет, как в прошлом году на южной окраине…

– Помню! – Соседка оживилась, ее невыразительные глаза радостно заблестели. – Вот уж несчастье так несчастье… Я-то специально съездила посмотреть, хоть у меня и больные ноги. Прямо поперек улицы все лежало, а у одного дома два балкона снесло и проломило крышу!

– Век живем – век плачем, – тягостно вздохнула Бетиной. – На вот, Ол, намажь себе на печеньице повидла…

Небогато обставленную комнату заливало послеполуденное солнце, на стенах золотились ветхие, аккуратно заштопанные гобелены с изображениями древних богов. Ол подтащил поближе вазочку с повидлом. Обе женщины опять перестали обращать на него внимание.

– А у моего свояка девять лет назад цепной ящер во-от такой кусище мяса из ноги вырвал! И потом оба померли от бешенства, и свояк, и ящер.

– Тоже горе… – согласно покачала головой Бетиной.

– А на прошлой декаде-то, на прошлой декаде… Машина, люди говорят, молоко везла… Ой, что ребенок делает! – оставив размеренно-повествовательный тон, запричитала вдруг соседка. – Ты смотри, он же пакостит!

Деловито насупившись, Ол намазывал повидлом скатерть. Уж очень ему хотелось отомстить им за этот разговор.

 

«Юстана этот сон не порадует – значит, кормежки сегодня не будет, – подумал Мартин, проснувшись. – Ну и черт с ним».

Ребра, ключица, левое запястье, пальцы – все в норме. Ничего не болит, никаких отеков и синяков. Позавтракав плиткой шоколада, Мартин взялся за ошейник. Материал казался вроде бы податливым, но работа шла медленно. Раз за разом он проводил лезвием по одному и тому же месту, углубляя разрез. Гладкий теплый обруч слишком плотно охватывал шею, это осложняло задачу. Наконец Мартин отложил нож, с усилием просунул пальцы между обручем и шеей и разломил хрустнувший ошейник на две половинки. Помассировал шею, потом внимательно изучил один из кусков: на месте разлома материал выглядел не твердым, а вязким, как тесто, и слегка пузырился. Помня, как действует это приспособление, он не рискнул дотронуться до подозрительного участка. Когда сдвинул обе половинки вместе, они буквально склеились, и спустя полчаса ошейник снова был целехонек. Мартин бросил его в угол камеры и притаился у двери: приближались люди. Звуков он не слышал, зато улавливал их эмоции. В эмоциональном облике всех, без исключения, приближенных Юстана неизменно присутствовали две составляющие: подавленность и нервозность, у кого в большей степени, у кого в меньшей.

Конвойных пришло трое. Двух валвэнийцев Мартин вырубил сразу, короткими быстрыми ударами, третьему, чадорийцу из Кардубы, приставил к горлу нож.

– Где Юстан?

– Там…

– Там – это где? – угрожающим шепотом повторил вопрос Мартин. – В зале?

– Нет, в нашей столовой…

Убрав нож, Мартин оглушил его ударом в висок, снял с одного из валвэнийцев перевязь с мечом и, на ходу застегивая на груди пряжку, направился, мягко ступая, к светлой арке. Опередить Юстана. Оглядев грязное роскошное помещение, он подхватил валявшуюся на полу шелковую сумку (фаянийские аристократы, когда отправляются на загородный пикник, перевозят в таких подушечки), сдернул с кресла замызганный плед и распахнул дверцы солванского шкафа. Шлем лежал на том же месте. Мартин завернул его в плед и спрятал в сумку. Другие артефакты трогать не стал, только окинул взглядом, запоминая. Они казались отталкивающе-живыми и напоминали раковины моллюсков, продолговатые белесые личинки, покрытые вмятинами яйца, скелеты неведомых подводных тварей. Мартин вспомнил сросшийся ошейник: пожалуй, в какой-то степени они и есть живые, не зря же Аблес называет их «созданиями».

Арок в зале было несколько. Выбрав не ту, из которой обычно появлялся Юстан, а противоположную, Мартин повесил сумку на плечо и нырнул в заполненную фиолетовым мерцанием кишку коридора.


 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.021 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал