Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 19






 

– Значит, теперь ты в отделе по расследованию убийств, – сказал Фредрик и улыбнулся из-за солнцезащитных очков.

Название марки на оправе было написано крохотными буквами, и, чтобы разобрать его, требовалось соколиное зрение Симона. Знаний Симона о фирменных логотипах было недостаточно, чтобы понять, насколько очки эксклюзивны. Однако он предположил, что они дорогие, посмотрев на рубашку, галстук, маникюр и стрижку Фредрика. Светло-серый костюм с коричневыми ботинками? Наверное, так сейчас модно.

–  Да, – ответил Симон, прищурившись.

Он сел спиной к ветру и солнцу, но лучи отражались от стеклянных панелей недавно построенного здания на противоположной стороне канала. Приглашал Симон, однако этот японский ресторан в районе Тьювхольмен предложил Фредрик, и Симон подумал, что он сделал свой выбор исходя из того, что в этом районе располагалось множество финансовых компаний, в том числе и та, где работал Фредрик.

–  А ты начал управлять деньгами тех, у кого их так много, что их перестало интересовать, как там эти деньги поживают?

Фредрик рассмеялся:

–  Что-то в этом духе.

Официант поставил перед каждым из них тарелку с чем-то похожим на маленькую медузу. Симон подумал, что, вполне возможно, это и есть маленькая медуза. На Тьювхольмене это, наверное, нормально, здесь суши – то же самое, что пицца для верхней прослойки среднего класса.

–  Скучаешь иногда по Экокриму? – спросил Симон, отпивая воду из стакана.

Как утверждалось, вода происходила из ледников Восса. Ее разливали, отправляли в США и реимпортировали в Норвегию уже очищенной от всех важных минералов, необходимых телу. Точно такую же чистую и вкусную воду можно было бесплатно налить из-под крана. Шестьдесят крон за бутылку? Симон прекратил попытки понять рыночные механизмы. Как и психологию, и игру во власть. А вот Фредрик – нет. Он понимал. Он играл в эти игры. Всегда играл, как подозревал Симон. Он был вроде Кари: слишком хорошо образован, слишком амбициозен, к тому же хорошо знал свою выгоду. Поэтому они не смогли удержать его.

–  Бывает, скучаю по коллегам и по напряжению, – соврал Фредрик. – А вот по инертности и бюрократии – нет. Может, ты ушел по тем же причинам?

Он слишком быстро поднес стакан к губам, и Симон не успел прочитать выражение его лица: действительно ли он ничего не знает или просто делает вид. Вообще-то, скандал из-за Симона разразился сразу после того, как Фредрик сообщил о своем переходе на работу к человеку, которого многие в отделе считали врагом и по делу которого Фредрик даже был одним из следователей. Но вполне возможно, что он больше не общался ни с кем из полицейских.

–  Вроде того, – ответил Симон.

–  Убийство – дело гораздо более конкретное, – произнес Фредрик, украдкой бросая взгляд на часы.

–  Кстати, насчет гораздо более конкретного дела, – сказал Симон. – Я хотел поговорить с тобой, потому что мне нужен заем. Деньги требуются моей жене для операции на глазах. Эльсе, помнишь ее?

Симон подождал, пока его собеседник дожует.

–  Прости, Симон, мы помещаем деньги клиентов только в собственный капитал или обеспеченные государством облигации и не даем в долг частным лицам.

–  Я знаю, но я спрашиваю тебя, потому что мне нечего предоставить в залог, если идти официальным путем.

Фредрик аккуратно вытер уголки губ и положил салфетку на блюдце.

–  Мне очень жаль, что я не могу помочь тебе. Операция на глазах? Кажется, дело серьезное.

Подошедший официант взял тарелку Фредрика и заметил, что Симон не притронулся к своей еде. Он вопросительно посмотрел на него. Симон подал знак, что тарелку можно убирать.

–  Тебе не понравилось? – спросил Фредрик и попросил счет, произнеся пару слов, видимо по-японски.

–  Не знаю, но обычно я скептически отношусь к беспозвоночным животным. Они слишком легко проскальзывают, если ты понимаешь, о чем я. Я не расточителен, но мне показалось, что животное на моей тарелке было живым, и я понадеялся, что смогу продлить ему жизнь, если оно окажется в канализации.

Фредрик преувеличенно добродушно посмеялся над шуткой. Возможно, он испытывал облегчение оттого, что другая часть разговора уже закончилась. Он схватил счет, как только его принесли.

–  Позволь мне… – начал Симон, но Фредрик уже вставил свою карту в платежный терминал, принесенный официантом, и быстро нажал кнопки.

–  Приятно было снова встретиться, и жаль, что я не могу тебе помочь, – сказал Фредрик, когда официант удалился, и Симон догадался, что Фредрик уже приподнялся со стула.

–  Ты читал вчера об убийстве Иверсен?

–  Да, господь всемогущий! – Фредрик покачал головой, снял солнцезащитные очки и протер глаза. – Ивер Иверсен – наш клиент. Это трагедия.

–  Да, он был твоим клиентом, еще когда ты работал в Экокриме.

–  Что, прости?

–  Я хотел сказать, подозреваемым. Жаль, что все вы, образованные, ушли. Если бы вы были с нами, может быть, нам удалось бы провести завершающий этап. Сфере недвижимости требовалась чистка. Ты не помнишь, что мы все были единодушны в этом, Фредрик?

Фредрик снова надел очки:

–  Когда ставишь перед собой такие великие цели, как ты, Симон, то всегда вступаешь в игру.

Симон кивнул. Значит, Фредрик все-таки знал, почему Симону пришлось уйти из отдела.

–  Кстати, об игре, – начал Симон. – Я был просто не очень умным полицейским без экономического образования, но, когда я изучал бухгалтерию Иверсена, я всегда размышлял о том, как его компании удается оставаться на плаву. Они так плохо продавали и покупали, что очень часто теряли большие деньги.

–  Да, но они прекрасно управляли собственностью.

–  Благословен будь перенос убытков на будущее. Благодаря убыткам от продаж Иверсен в последние годы почти не платил налогов с прибыли от управления недвижимостью.

–  Ух ты, звучит так, будто ты вернулся в Экокрим?

–  Мой пароль все еще предоставляет мне доступ к старым файлам. Вчера вечером я сидел и читал документы в Сети.

–  Вот как. Но в этом нет ничего незаконного, таково налоговое законодательство.

–  Да, – сказал Симон, подставил руку под подбородок и посмотрел на синее утреннее небо. – Уж ты-то это знаешь, ведь именно ты проверял Иверсена. Возможно, его жену убил разозлившийся сборщик налогов.

–  Что?

Симон засмеялся и встал:

–  Просто старик ворошит старое. Спасибо за ланч.

–  Симон?

–  Да.

–  Не хочу тебя обнадеживать, но я наведу справки о возможности предоставления займа.

–  Очень ценю, – произнес Симон, застегивая куртку. – Пока.

Ему необязательно было поворачиваться, он и так знал, что Фредрик задумчиво смотрит ему вслед.

 

Ларс Гилберг отложил в сторону газету, найденную в урне у магазина «Севен элевен». Сегодня ночью она послужит ему подушкой. Целую страницу в ней занимали материалы об убийстве богачки из западной части города. А вот если бы какой-нибудь бедняга загнулся от дозы отравленного наркотика, купленного здесь, у реки, или на улице Шиппергата, об этом не написали бы ни строчки. Молодой тип из Крипоса, Бьёрнстад, заявил, что все ресурсы полиции будут направлены на это расследование. В самом деле? А как насчет того, чтобы поймать массовых убийц, которые подмешивают в свой товар мышьяк и крысиный яд? Гилберг, сощурившись, высунулся из тени. У человека на голову был натянут капюшон, он был похож на обычного бегуна, проложившего себе маршрут по тропинке вдоль реки. Но, заметив Гилберга, он сбавил темп, и Ларс подумал, что это либо переодетый полицейский, либо наркоман, ищущий дозу спида. Только после того, как человек зашел под мост и снял с головы капюшон, Гилберг узнал того парня. Он запыхался и вспотел.

Гилберг оживленно, почти радостно поднялся с подстилки:

–  Привет, парень! Я, знаешь ли, сторожил, и все пока на месте. – Он кивнул в сторону кустов.

–  Спасибо, – ответил парень, присел на корточки и нащупал собственный пульс. – Но я хотел спросить, не поможешь ли ты мне в другом деле.

–  Конечно. Проси, о чем хочешь.

–  Спасибо. У кого из здешних дилеров есть супербой?

Ларс Гилберг закрыл глаза. Черт.

–  Не надо, парень. Только не супербой.

–  Почему?

–  Потому что я могу назвать тебе имена трех человек, которые подохли от этого говна только нынешним летом.

–  А у кого самый чистый товар?

–  Насчет чистоты не знаю, я не сижу на этой дряни. Но это просто. Супербой есть только у одного поставщика в городе. Продают эту дрянь всегда по двое: у одного наркотик, второй принимает деньги. Они стоят под мостом Нюбруа.

–  Как они выглядят?

–  По-разному, но, как правило, сборщик денег плотный, рябой, коротко стриженный. Он главный, но ему нравится находиться на улице и самому заботиться о деньгах. Он подозрительный дьявол, не доверяет своим дилерам.

–  Плотный и рябой?

–  Да, но его проще узнать по векам. Они как бы приспущены на глазные яблоки, и от этого он кажется сонным. Понимаешь?

–  Ты говоришь о Калле?

–  Ты его знаешь?

Парень задумчиво кивнул.

–  Тогда ты знаешь, почему у него такие веки?

–  Ты в курсе, в какое время они работают? – спросил парень.

–  Они стоят где-то с четырех и до девяти. Я знаю, потому что их первые клиенты проходят здесь за полчаса до этого. А последние бегут бегом за несколько минут до девяти в таком отчаянии, что их глаза асфальт освещают, – боятся, что не успеют за дозой.

Парень снова надвинул капюшон на лицо:

–  Спасибо, друг.

–  Ларс. Меня зовут Ларс.

–  Спасибо, Ларс. Тебе что-нибудь нужно? Деньги?

Ларсу всегда были нужны деньги. Он покачал головой:

–  Как тебя зовут?

Парень пожал плечами, словно говоря: «А как бы ты хотел, чтобы меня звали?» И убежал.

 

Марта сидела в приемной и видела, как он поднялся по лестнице и хотел пройти мимо.

–  Стиг! – окликнула она.

Он остановился, но на мгновение позже, чем надо. Конечно, причиной могла быть общая замедленность реакции. Или то, что его звали не Стиг. Он был потным, вроде бы бегал. Она надеялась, что не от неприятностей.

–  У меня для тебя кое-что есть, – сказала Марта. – Подожди!

Она взяла сумочку, предупредила Марию, что будет отсутствовать всего несколько минут, и поспешила к нему. Легко прикоснулась рукой к его локтю:

–  Пошли, мы поднимаемся к вам с Йонни.

Когда они вошли в комнату, их ждало неожиданное зрелище. Шторы были раздвинуты, и помещение купалось в свете. Йонни отсутствовал, и воздух внутри стал свежим, поскольку окна были раскрыты так широко, как только позволяли ступоры. Коммунальные власти потребовали установить ступоры во всех комнатах пансиона после нескольких случаев, когда пешеходов внизу чуть не прибило довольно большими тяжелыми предметами, которые периодически вылетали из окон: радио, колонки, стереоустановки, телевизоры. Но хотя на улицу летело довольно много электроприборов, запрет вызвали не они, а вещества органического происхождения. Поскольку у постояльцев нередким был социальный страх, они часто опасались пользоваться общим туалетом. Поэтому кое-кому из них было позволено иметь в комнате ведро, которое они сами должны были регулярно выносить, хотя, к сожалению, многие делали это не слишком регулярно. Один из тех, кто делал это нерегулярно, ставил ведро на подоконник и открывал окно, чтобы выветрить самую зловещую вонь. Однажды кто-то из сотрудников пансиона открыл дверь в его комнату, и ведро сквозняком сбросило вниз. Это случилось как раз во время ремонта новой кондитерской, и судьбе было угодно, чтобы один из маляров стоял на лестнице прямо под окном. Физически он не пострадал, но Марта, первой прибывшая на место происшествия и оказавшая помощь шокированному рабочему, знала, что случившееся оставит шрамы в его душе.

–  Садись, – сказала она, указывая на стул. – И снимай обувь.

Он сделал, как было велено. Марта открыла коробку.

–  Не хотела, чтобы другие видели, – сказала она, вынимая пару черных полуботинок из мягкой кожи. – Они остались от моего отца. У вас должен быть одинаковый размер.

Она протянула туфли парню.

Он выглядел таким изумленным, что она почувствовала, как краснеет.

–  Мы же не можем отправить тебя на собеседование в кроссовках, – добавила она быстро.

Пока он мерил обувь, Марта обводила взглядом комнату. Она спросила себя, кажется ей или нет, что здесь пахнет моющим средством? Насколько ей было известно, здесь сегодня не убирали. Она подошла к фотографии, прикрепленной кнопкой к стене.

–  Кто это?

–  Мой отец, – ответил парень.

–  Правда? Полицейский?

–  Да. Вот так.

Она повернулась к нему. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу.

–  Ну?

–  Подошли прекрасно, – улыбнулся он. – Большое спасибо, Марта.

Она вздрогнула, когда он произнес ее имя. Дело было не в том, что она не привыкла его слышать, – постояльцы часто обращались к сотрудникам по именам. (Фамилии, домашние адреса и имена других членов семьи были конфиденциальной информацией: все-таки сотрудники пансиона ежедневно становились свидетелями незаконного оборота наркотиков.) Дело было в том, как он произнес ее имя. Как будто прикоснулся к ней. Осторожно, невинно, но все же. Марта сообразила, что ей не слишком подобает находиться в этой комнате наедине с ним, она ведь думала, что Йонни будет дома. Она понятия не имела, где Йонни. Единственное, что могло заставить его покинуть кровать, были наркотики, туалет или еда. Именно в такой последовательности. И все же она не ушла.

–  Какой работой ты хотел бы заниматься? – спросила она, слегка задыхаясь.

–  Что-нибудь в системе правосудия, – сказал он серьезно.

И эта серьезность была такой милой, по-детски рассудительной.

–  Значит, как твой отец?

–  Нет, полицейские работают на исполнительную власть. Я хочу работать на судебную ветвь власти.

Она улыбнулась. Он был другим, и, может быть, поэтому она и думала о нем. Он сильно отличался от всех людей, которых она знала. Полностью отличался, например, от Андерса. Там, где Андерс проявлял железный контроль, этот парень казался открытым и ранимым. Андерс был подозрительным и недружелюбным в отношении незнакомых людей, а Стиг – доброжелательным, добрым, почти наивным.

–  Мне надо идти, – сказала Марта.

–  Да, – кивнул он, прислоняясь к стене, и расстегнул молнию на куртке.

Его футболка насквозь пропиталась потом и прилипла к телу.

Он собирался сказать что-то еще, но в этот момент затрещала рация.

Марта поднесла ее к уху.

К ней пришел посетитель.

–  Что ты хотел сказать? – спросила она, подтвердив получение сообщения.

–  Это может подождать, – ответил парень и улыбнулся.

 

Снова явился пожилой полицейский.

Он стоял в приемной и ждал ее.

–  Меня впустили, – извиняющимся тоном сказал он.

Марта осуждающе посмотрела на Марию, которая развела руками: тоже мне, большое дело.

–  Есть место, где мы можем…

Марта провела его в комнату для встреч, но кофе не предложила.

–  Видите, что это? – спросил он, поднеся к ее глазам свой мобильный телефон.

–  Фотография земли?

–  Отпечаток подошвы. Может быть, вам это почти ни о чем не говорит, а вот я задумался, почему этот отпечаток кажется мне таким знакомым. А потом я понял: потому что такие же отпечатки я видел на многих потенциальных местах совершения преступлений. Ну, знаете, там, где мы находим мертвых людей: в контейнерном порту со следами на снегу, в наркопритонах, у торговцев наркотиками на заднем дворе, в немецком бункере, который теперь служит тиром. Короче говоря, большинство таких мест…

–  Короче говоря, большинство таких мест населено теми же типами, что живут здесь, – вздохнула Марта.

–  Вот именно. Как правило, умирают они по собственной вине. Но тем не менее этот след повторяется. Синие кроссовки из Министерства обороны, которые с помощью Армии спасения и Городской миссии стали самой распространенной обувью наркоманов и бездомных по всей стране. Поэтому в качестве улики их практически нельзя использовать: слишком много таких кроссовок на ногах бывших заключенных.

–  Так что вы хотите обнаружить здесь, комиссар Кефас?

–  Эти кроссовки больше не производятся, а те, что еще существуют, изнашиваются. Но если вы внимательно разглядите фотографию, то увидите, что на земле отпечатался довольно четкий рельеф, как у новой кроссовки. А я поговорил с Армией спасения и выяснил, что последнюю партию синих кроссовок направили сюда, к вам, в марте этого года. Так что у меня к вам очень простой вопрос: выдавали ли вы такие кроссовки кому-нибудь начиная с весны? Сорок третьего размера.

–  Ответ, конечно, будет положительным.

–  Кому…

–  Многим.

–  Размер…

–  Размер сорок три является самым распространенным размером мужской обуви в западном мире, и, как выяснилось, это касается также наркоманов. Больше этого я не могу да и не хочу сказать. – Марта взглянула на него, поджав губы.

Полицейский вздохнул:

–  Я уважаю вашу солидарность с живущими здесь. Но речь идет не о нескольких граммах спида, речь идет о серьезном убийстве. Я нашел этот отпечаток в Хольменколлосене, где вчера застрелили женщину. Агнете Иверсен.

–  Иверсен?

Марта снова почувствовала одышку. Удивительно. Но психолог, поставивший ей диагноз compassion fatigue, просил ее обращать внимание на симптомы стресса.

Комиссар Кефас слегка склонил голову набок:

–  Да, Иверсен. Об этом много писали. Застрелена на крыльце собственного дома…

–  Да-да, я видела какие-то заголовки. Но я никогда не читаю о таких делах, у нас и так работа довольно печальная. Если вы понимаете, о чем я.

–  Я понимаю. Ее зовут Агнете Иверсен. Сорок девять лет. Раньше работала, теперь домохозяйка. Замужем, сыну двадцать лет. Председатель местного объединения жильцов. Финансово поддерживала Норвежский туристический союз. Принимая во внимание все это, ее, вероятно, можно отнести к столпам общества.

Марта кашлянула:

–  Откуда вы знаете, что именно этот след оставил виновный?

–  Мы не знаем. Но в спальне мы нашли кусочек следа от обуви, в которой наступили на кровь убитой, и этот след может совпадать с первым.

Марта снова прокашлялась. Надо бы показаться врачу.

–  А если бы я вспомнила имена тех, кому были выданы такие кроссовки сорок третьего размера, как бы вы узнали, кто из них оставил след на месте преступления?

–  Я не уверен, что мы смогли бы это определить, но, судя по всему, убийца наступил в кровь и кровь эта испачкала рисунок на подошве. И если она запеклась, то на ребрах подошвы ее еще можно обнаружить.

–  Я понимаю, – сказала Марта.

Комиссар Кефас ждал.

Она поднялась:

–  Но боюсь, не могу быть вам полезной. Я, естественно, спрошу у коллег, не помнят ли они кого-нибудь с сорок третьим размером.

Полицейский посидел еще немного, как будто давал ей шанс передумать и рассказать ему что-нибудь, но потом тоже встал и протянул ей визитку:

–  Спасибо, я очень ценю вашу помощь. Звоните мне днем и ночью.

После ухода полицейского Марта осталась в комнате для встреч. Она прикусила нижнюю губу.

Сказанное ею было правдой. Сорок третий – это действительно самый распространенный размер.

 

– Ну вот мы и закончили, – сказал Калле.

Было девять часов, и солнце скрылось за стенами домов на берегу реки. Он принял последние стокроновые бумажки и засунул в поясную сумочку, постоянно висевшую у него на животе. Он слышал, что в Санкт-Петербурге ограбления кассиров происходили так часто, что мафия оснастила их стальными поясными сумками, которые заваривали прямо на человеке. В сумке была тонкая щель, куда засовывались купюры, и кодовый замок, код от которого знал только сотрудник главного офиса. Поэтому грабители не могли выведать у кассира код пытками, да и сам кассир не мог украсть содержимое пояса. Кассиру приходилось спать, есть, ходить в туалет и трахаться с этой неснимаемой сумкой на поясе, но Калле все равно раздумывал, не завести ли такую. Ему ужасно надоело стоять здесь каждый вечер.

–  Пожалуйста! – заныла высохшая баба-наркоманка, одни кости, кожа натянута на череп, прямо как у жертвы холокоста.

–  Завтра, – сказал Калле и пошел.

–  Мне надо!

–  У нас ничего нет, – соврал он и подал знак Пелвису, держателю наркотиков, что они уходят.

Она начала плакать. Калле не испытывал никакого сочувствия: они давно должны усвоить, что лавочка закрывается в девять и что не стоит приходить нога за ногу на две минуты позже. Конечно, он мог бы стоять здесь до десяти минут десятого, до пятнадцати минут и обслуживать тех, кто не успел быстро раздобыть деньги. Но в перспективе речь шла о качестве жизни, о том, чтобы точно знать, когда можно идти домой. И оборот его в любом случае не уменьшится, у них монополия на супербой, и баба эта будет на месте, когда завтра они откроются.

Она схватила его за руку, но Калле оттолкнул ее. Она отлетела на траву и упала на колени.

–  Хороший день, – сказал Пелвис, когда они быстро шагали вниз по тропинке. – Сколько, как думаешь?

–  А как думаешь ты? – раздраженно спросил Калле.

Эти идиоты не могут умножить количество проданных доз на стоимость дозы. В этой сфере деятельности сложно было найти квалифицированную рабочую силу.

Перед тем как ступить на мост, он обернулся, проверяя, нет ли за ними слежки. Это движение было автоматическим, дорого давшимся результатом работы дилера, у которого с собой много денег. Жертва ограбления вроде него никогда не обратится в полицию. За этот опыт была заплачена дорогая цена. Однажды тихим летним днем у реки он не сумел удержать глаза открытыми и заснул на скамейке с героином на триста тысяч крон, который он должен был продать для Нестора. Когда он проснулся, героина, естественно, не было. На следующий день к нему приехал Нестор и объяснил, что вышестоящий начальник был так щедр, что предоставил Калле право выбора: оба больших пальца за подобную рассеянность или оба века за то, что заснул. Калле выбрал веки. Два мужика в костюмах, брюнет и блондин, держали его, пока Нестор оттягивал веки и резал их своим страшным кривым арабским кинжалом. После чего он, тоже по приказанию шефа, дал Калле денег на такси до больницы. Хирурги объяснили, что для новых век им потребуется кожа с другого места, и ему повезло, что он не еврей и не обрезан, ведь именно крайняя плоть является кожей, обладающей необходимыми для век свойствами. Операция прошла более или менее хорошо, и Калле на вопрос о веках стал давать стандартные объяснения, что потерял их в результате несчастного случая с кислотой, а для новых век использовал кожу с бедра. С чужого бедра, объяснял он, если его расспрашивала женщина, лежавшая с ним в кровати и желавшая увидеть шрамы. И что он на четверть еврей, если ей было интересно остальное. На самом деле он довольно долго был уверен, что все случившееся с ним было хорошо сохраняемой тайной, пока парень, поступивший на его место к Нестору, не подошел к нему в баре и не спросил громко, не пахнет ли спермой, когда он утром протирает глаза. Он громко смеялся вместе со своими друзьями, и Калле разбил свою бутылку пива о барную стойку и ткнул ему в лицо, вынул и снова ткнул, и делал так до тех пор, пока не удостоверился, что у парня не осталось глаз, которые он мог бы протирать.

На следующий день Нестор пришел к Калле и сказал, что вышестоящий начальник получил отчет о случившемся и предложил Калле вернуться на работу, потому что место стало вакантным и потому что ему понравилось, как Калле разобрался с обидчиком. С того самого дня Калле не закрывал глаз до тех пор, пока не убеждался, что все под контролем. Но сейчас он видел только умоляющую женщину на траве и одинокого бегуна в куртке с капюшоном.

–  Две сотни кусков? – предположил Пелвис.

Идиот.

После пятнадцати минут ходьбы по центру восточной части Осло и по более подозрительным, формирующим характер улицам района Гамлебюен они свернули в открытые ворота заброшенной фабричной территории. Расчеты не должны были занять больше часа. Помимо них, спидом торговали только Энок и Сифф на улицах Эльген и Толлбугата соответственно. После этого им предстояло вскрывать, смешивать и фасовать новые пакетики на завтра. А потом он вернется домой к Вере. В последнее время она была раздражительной: обещанная поездка в Барселону не состоялась, потому что весной ему пришлось слишком много работать, и он пообещал ей поездку в Лос-Анджелес в августе. Но ему не дали разрешения на въезд в Америку из-за прошлых судимостей. И он знал, что у дамочек вроде Веры терпение не вечное, у них имелись альтернативы, поэтому ее надо было очень хорошо трахать, а перед ее миндалевидными алчными глазами постоянно держать морковку. А это требовало времени и энергии. И денег, так что ему надо было много работать. Ну и в переплет он попал!

Они шагали по открытому пространству, по испачканной маслом гальке, по высокой траве, мимо двух грузовиков без колес, навечно припаркованных на бетонных блоках. Затем запрыгнули на погрузочную панель у красного кирпичного здания. Калле набрал код из четырех цифр, услышал гудение входной двери и открыл ее. Воздух наполнился звуками барабанов и бас-гитар. Коммунальные власти перестроили первый этаж двухэтажного фабричного здания под репетиционное помещение для молодых групп. Калле и его люди почти задаром снимали второй этаж, прикинувшись фирмой, занимающейся менеджментом и организацией концертов. Пока что ни одного концерта они не организовали, но, как известно, для культуры наступили трудные времена. Они прошли по коридору к лифту, и входная дверь на жестких пружинах медленно закрылась за ними. Калле на минутку почудилось, что сквозь шум он услышал шаги бегущего по гальке человека.

–  Три сотни? – спросил Пелвис.

Калле покачал головой и нажал на кнопку вызова лифта.

 

Кнут Шрёдер положил гитару на усилитель.

–  Перекур, – сказал он, направляясь к двери.

Он знал, что остальные члены группы расстроенно переглядываются. Снова перекур? Им предложили через три дня выступить в молодежном центре, и прискорбным фактом было то, что им приходилось репетировать как одержимым, чтобы не ударить в грязь лицом. Чертовы придурки, не курят, пьют максимум кружку пива и никогда не видали косяка, а уж тем более не держали в руках. Как такие люди могут играть рок?

Он закрыл за собой дверь и услышал, как они начали играть песню с начала без него. Она звучала ровно, но без души. Не как у него. Он улыбался этой мысли, проходя мимо лифта и пустых репетиционных, расположенных в коридоре ближе к выходу. Это было точно как в кульминации диска «Hell Freezez Over»[12] «Иглз» – тайное guilty pleasure[13] Кнута, – где они репетируют с Филармоническим оркестром Бёрбанка, который сосредоточенно играет ноты «In a New York Minute»[14], а Дон Хенли поворачивается к камере и недовольно шепчет: «…but they don’t have the blues …»[15].

Кнут миновал репетиционную, дверь в которую всегда была открыта, потому что замок на ней был сломан, а петли вывернуты так, что дверь не закрывалась. Он остановился. В помещении спиной к нему стоял человек. Раньше сюда все время влезали посторонние, чаще всего торчки в поисках легкодоступных в музыкальной среде наркотиков. Но это прекратилось после того, как на второй этаж въехали организаторы концертов и установили новую входную дверь с кодовым замком.

–  Эй, там! – сказал Кнут.

Парень повернулся. Трудно сказать, кто он. Бегун? Нет. Да, он был одет в куртку с капюшоном и спортивные брюки, но на нем были выходные черные ботинки. А так плохо одевались только торчки. Но Кнут не боялся, с чего бы? Он был ростом с Джоуи Рамона и носил крутую кожаную куртку.

–  Что ты тут делаешь, парень?

Парень улыбнулся. Не рокер, понятно.

–  Пытаюсь немного прибраться.

Это прозвучало достаточно правдоподобно. Вот что происходило с этими коммунальными репетиционными: все портилось, разворовывалось, и никто не нес за это ответственности. Окно было по-прежнему заделано звуконепроницаемыми панелями, но единственное, что еще оставалось в комнате из оборудования, – это отслуживший свой срок басовый барабан, на котором кто-то написал готическим шрифтом «The Young Hopeless»[16]. На полу, среди окурков и обрывков струн, лежали одинокая барабанная палочка и рулон широкого скотча и стоял настольный вентилятор, которым, скорее всего, пользовался барабанщик, чтобы не перегреться. И еще удлинитель. Кнут уже наверняка проверял его на пригодность, и он наверняка был испорчен. Ну и ладно, удлинители – ненадежный товар, будущее за беспроводными приборами, и мама обещала купить Кнуту беспроводную радиоустановку для гитары, если он бросит курить, что заставило его написать песню «She Sure Drives a Hard Bargain»[17].

–  Не поздновато ли работают коммунальные службы? – сказал Кнут.

–  Мы собираемся снова начать репетировать.

–  Мы?

–  «The Young Hopeless».

–  А, ты играл у них?

–  Был барабанщиком прошлого состава. Кажется, я видел спины еще двух парней, когда шел сюда, но они уехали на лифте.

–  Нет, это музыкальные менеджеры и организаторы концертов.

–  Вот как? Может, мы воспользуемся их услугами?

–  Думаю, они не берут новых клиентов. Мы стучались к ним, а нас послали к чертям собачьим, – усмехнулся Кнут, достал из пачки сигарету и засунул ее в рот.

Может, парень курит и захочет затянуться вместе с ним на улице. Поболтать о музыке. Или о наркоте.

–  Все равно, пойду поднимусь и проверю, – сказал барабанщик.

Вообще-то, на вид парень был больше похож на вокалиста, чем на барабанщика. И Кнут внезапно подумал, что ему, вполне возможно, удастся поговорить с менеджерами, он такой… харизматичный. И если ему откроют дверь, то Кнут тоже сможет пролезть внутрь.

–  Я поднимусь с тобой, покажу, где это.

Парень заколебался, но потом кивнул:

–  Спасибо.

Большой грузовой лифт поднимался так медленно, что за время пути с первого этажа на второй Кнут успел рассказать парню, почему усилитель «Веса Буги» сделан настолько плохо, что это даже талантливо; что он испортился, а потом снова наладился и теперь рок на нем звучит прекрасно.

Они вышли из лифта, Кнут повернул налево и указал на синюю металлическую дверь, единственную на всем этаже. Парень постучал. Прошла пара секунд, на уровне головы открылось маленькое окошко, в котором показались два налитых кровью глаза. Все как в прошлый раз.

–  Чего надо?

Парень прильнул к окошку, чтобы рассмотреть, что находится за спиной у мужчины.

–  Не могли бы вы найти работу для «The Young Hopeless»? Мы одна из групп, которые репетируют на первом этаже.

–  Пошли вы к чертям собачьим, и больше сюда не суйтесь. Усек?

Парень по-прежнему стоял, прильнув к окошку, и Кнут видел, как его глаза бегают из стороны в сторону.

–  Мы хорошо играем. Вам нравится «Депеш мод»?

Из комнаты за спиной красноглазого раздался голос:

–  Кто там, Пелвис?

–  Да группа какая-то.

–  Гони их к черту! Давай, мне надо успеть домой к одиннадцати.

–  Вы слышали босса, парни.

Окошко захлопнулось.

Кнут сделал четыре шага обратно к лифту и нажал кнопку вызова. Двери нехотя открылись, и он вошел в кабину. Но парень остался стоять на месте. Он смотрел на зеркало, которое менеджеры повесили высоко на стене с правой стороны от дверей лифта. В нем отражалась их металлическая дверь, бог знает для чего. Ну, допустим, это не самое спокойное здание в городе, но парни явно страдают паранойей, а это слишком даже для музыкальных менеджеров. Хотя, возможно, они хранят здесь огромные суммы наличными для оплаты за выступления. Он слышал, что самые известные норвежские группы получают по полмиллиона за выступление на крупнейших фестивалях. Только репетируй. Только бы ему получить эту радиоустановку. И новую группу. С душой. Может быть, этот парень думает о том же? Парень наконец зашел в лифт, но поднес руку к сенсорам, чтобы не дать дверям закрыться. Потом он втянул руки в кабину и стал рассматривать световые трубки на потолке кабины. А может, и нет. Кнуту доводилось играть со многими ненормальными.

Он вышел на улицу, чтобы выкурить свою сигарету, а парень вернулся в репетиционную и продолжил уборку.

Кнут сидел на погрузочной панели одного из насквозь проржавевших грузовиков, когда парень вышел из здания.

–  Что-то остальные запаздывают, но мне с ними не связаться: батарейка села, – сказал он, поднимая вверх мобильник, на вид совершенно новый. – Пойду куплю сигарет.

–  Можешь у меня стрельнуть, – сказал Кнут, протягивая ему пачку. – А что у тебя за барабаны? Нет, дай-ка отгадаю! Ты похож на человека старой школы. «Людвиг»?

Парень улыбнулся.

–  Спасибо, очень любезно с твоей стороны. Но мне нужно «Мальборо».

Кнут пожал плечами. Он уважал людей, придерживающихся своей марки, как в отношении барабанов, так и сигарет. Но «Мальборо»? Это все равно что признаться, что ты не можешь управлять ничем другим, кроме «тойоты».

–  Peace[18], мужик, – сказал Кнут. – Увидимся.

–  Спасибо за помощь.

Он смотрел, как парень шел по гальке к воротам, но тот вдруг развернулся и направился назад.

–  Вспомнил, что код от двери записан у меня в мобильном, – сказал он, улыбаясь немного сконфуженно.

–  А… он же разрядился. 666S. Это я его придумал, знаешь, что он означает?

Парень кивнул:

–  В Аризоне это полицейский код для обозначения самоубийства.

Кнут заморгал:

–  Что, правда?

–  Ага. А S означает suicide[19]. Мне отец рассказывал.

Парень скрылся за воротами в светлом летнем вечере, а по высокой траве вдоль забора прошелся порыв ветра, и она стала раскачиваться, как публика под слюнявую балладу. Suicide. Черт возьми, это же намного круче, чем 666 Сатана!

 

Пелле посмотрел в зеркало и потер больную ногу. Все плохо: заработок, настроение и адрес, только что названный клиентом на заднем сиденье. «Пансион Ила». Так что пока они еще не тронулись с более или менее постоянного места парковки Пелле в Гамлебюене.

–  Ты хочешь сказать, общежитие? – спросил Пелле.

–  Да. Теперь это называется… да, общежитие.

–  Я не поеду ни в какое общежитие без предоплаты. Прости, но у меня есть печальный опыт.

–  Конечно, я об этом не подумал.

Пелле внимательно наблюдал, как клиент или, вернее, потенциальный клиент роется в карманах. Пелле просидел в такси тринадцать часов без перерыва, но ему оставалось еще несколько часов до того момента, когда он поедет в квартиру на улице Швейгорд, припаркуется, проковыляет вверх по лестнице на складных костылях, лежащих у него под сиденьем, повалится в кровать и заснет. Хотелось бы без сновидений. Или с ними. Все зависит от сна. Он мог оказаться как в раю, так и в аду, тут уж не угадаешь. Клиент протянул ему пятидесятикроновую купюру и горсть мелочи.

–  Здесь чуть больше стольника, этого мало.

–  Стольника мало? – сказал почти уже реальный клиент с неподдельным изумлением на лице.

–  Давно на такси последний раз ездил?

–  Давно. У меня больше нет, но, может, довезешь меня до места, до которого хватит денег?

–  Конечно, – сказал Пелле, положил деньги в бардачок, поскольку было непохоже, что парень потребует у него квитанцию, и нажал на газ.

 

Марта находилась одна в комнате 323.

Она сидела в приемной и видела, как сначала Стиг, а потом Йонни ушли. А на Стиге были подаренные ею черные ботинки.

По правилам сотрудники имели право без предупреждения и разрешения постояльцев проводить обыски в комнатах, если у них имелись подозрения, что в комнате хранится оружие. Но правила также гласили, что в подобных случаях сотрудников обычно должно быть двое. Обычно. А что, если это не обычно? Марта смотрела на комод. И на шкаф.

Она начала с комода.

В нем лежала одежда. Только одежда Йонни – она знала, что было у Стига.

Марта открыла дверцы шкафа.

Белье, которое она выдала Стигу, лежало на полке аккуратно сложенным. Пальто висело на плечиках. На полке для головных уборов стояла красная спортивная сумка, которую она видела у Стига, когда он пришел в пансион. Она протянула руки вверх, чтобы снять ее, когда внезапно взгляд ее привлекла пара синих кроссовок внизу шкафа. Марта отпустила сумку, нагнулась и взяла в руки кроссовки. Она сделала вдох и затаила дыхание. Свернувшаяся кровь. Марта перевернула кроссовки подошвой вверх.

Она выдохнула и почувствовала приступ радости.

Подошвы были совершенно чистыми. На ребрах – ни капли грязи.

–  Чем это ты тут занимаешься?

Марта развернулась, сердце ее дико стучало. Она приложила руку к груди:

–  Андерс! – Она нагнулась вперед и засмеялась. – Господи, ты меня напугал.

–  Я сидел внизу и ждал тебя, – сказал он с кислой миной, засунув руки в карманы короткой кожаной куртки. – Скоро уже половина десятого.

–  Прости, я совсем забыла о времени. Нам поступило сообщение, что у одного из жильцов этой комнаты хранится оружие, а мы обязаны проверять такие сообщения. – Марта была так возбуждена, что ложь лилась рекой.

–  Обязаны? – фыркнул Андерс. – Может, и впрямь настало время начать думать об обязанностях. Большинство людей, говоря об обязанностях, подразумевают семью и дом, а не работу в местах, подобных этому.

Марта вздохнула:

–  Андерс, не начинай…

Но она уже видела, что он не собирается сдаваться. Обычно для того, чтобы довести себя до взвинченного состояния, ему требовались считаные секунды:

–  Моя мать давно зовет тебя на работу в свою галерею. И я с ней согласен. На самом деле для твоего же собственного развития было бы полезно пообщаться с более интересными людьми, чем эти отбросы.

–  Андерс! – Марта повысила голос, но она чувствовала себя усталой и не способной спорить. Она подошла к нему и положила ладонь ему на руку. – Я не позволяю тебе называть их отбросами. И я уже говорила тебе: ни твоя мать, ни ее клиенты не нуждаются во мне.

Андерс высвободил руку.

–  Здешним людям нужна не ты, им надо, чтобы общество перестало облегчать им жизнь. Наркоманы, черт возьми, священная корова Норвегии!

–  Я не готова к возобновлению этой дискуссии. Может быть, ты поедешь домой первым, а я, когда закончу здесь, приеду на такси?

Но Андерс сложил руки на груди и прислонился к дверному косяку.

–  А к какой дискуссии ты готова, Марта? Я пытался заставить тебя выбрать дату для…

–  Не сейчас.

–  Нет, сейчас! Моя мать должна распланировать лето, и…

–  Не сейчас, я сказала.

Она хотела вытолкать его, но он не поддался, упершись рукой в противоположную стену.

–  Что это за ответ? Если моя семья будет платить…

Марта проскользнула у него под рукой и пошла по коридору.

–  Эй!

У нее за спиной захлопнулась дверь, и Андерс побежал за ней. Он схватил ее за руку, развернул и притянул к себе. Она уловила запах дорогого лосьона для бритья, который мама подарила ему на Рождество и который сама Марта не переносила. Сердце ее почти замерло, когда она увидела черную пустоту в его взгляде.

–  Ты не уйдешь от меня просто вот так, – прошипел он.

Она машинально подняла руку, защищая лицо, и заметила, что он удивился.

–  Что это? – прошептал он с металлом в голосе. – Думаешь, я тебя ударю?

–  Андерс, я…

–  Два раза, – прошипел он, и она ощутила на лице его жаркое дыхание. – Всего два раза за девять лет, Марта. А ты обращаешься со мной, как с чертовым… чертовым домашним насильником!

–  Отпусти, мне…

Позади нее послышалось покашливание. Андерс отпустил ее руку и гневно посмотрел ей за спину, а потом бросил:

–  Ну что, торчок, мимо идешь или как?

Она повернулась. Это был он. Стиг. Он просто стоял и ждал, переводя спокойный взгляд с Андерса на нее. Во взгляде был вопрос. Она ответила кивком: все в порядке.

Он кивнул ей в ответ и прошел мимо них. Двое мужчин пристально посмотрели друг на друга. Они были одного роста, но Андерс шире в плечах, и у него было больше мышечной массы.

Марта проводила взглядом идущего по коридору Стига.

Потом она повернулась к Андерсу. Он склонил голову набок и смотрел на нее тем злобным взглядом, какой она стала все чаще замечать у него. Но Марта считала, что злость эта вызвана переживаниями по поводу того, что он не получал на работе признания, которого, по его мнению, был достоин.

–  Что, черт возьми, это было? – спросил он.

Раньше он не ругался.

–  Ты о чем?

–  Вы как будто… переговаривались, или как? Что это за тип?

Марта выдохнула почти с облегчением. По крайней мере, эта территория была ей больше знакома. Ревность. Здесь почти ничего не изменилось с тех пор, как они подростками начали встречаться, поэтому опыт в урегулировании таких ситуаций у нее имелся. Она положила руку ему на плечо:

–  Андерс, прекращай дурить, давай спустимся вниз за моей курткой и поедем домой. И не будем ругаться сегодня вечером, а лучше приготовим поесть.

–  Марта, я…

–  Тихо, – сказала она, уже зная, что преимущество на ее стороне. – Ты приготовишь поесть, а я приму душ. А о свадьбе мы поговорим завтра. Понятно?

Она видела, что он собирается возразить, и положила палец на его губы. На полные губы, которые она полюбила без памяти. Она провела пальцем вниз, по темным, правильной формы зачаткам бороды. Или же она полюбила ревность? Она уже не помнила.

Когда они усаживались в машину, он снова был спокоен. Этот «БМВ» он купил против ее воли, думая, что она полюбит автомобиль, как только поймет, насколько он удобен, особенно при поездках на дальние расстояния, и надежен. Андерс завел машину, и Марта снова увидела того, второго мужчину. Он вышел из дверей пансиона и быстро зашагал на восток. На плече у него висела красная сумка.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.051 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал