Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Часть вторая: светлая госпожа






 

Интерлюдия


Д жайна Праудмур не любила такие дни, как этот, – грустные, дождливые и очень холодные. Морской бриз всегда приносил прохладу в Терамор; даже в жаркие летние месяцы холодные ветра и проливные дожди заставляли жителей продрогнуть до костей. Море грозно бурлило, над ним угрожающе нависло серое небо. И не было надежды, что что-то изменится. Тренировочные площадки снаружи покрылись слякотью, путешественники попрятались в трактире, а доктор ван Склифф, в чьи обязанности входило наблюдение за ранеными, лечил болезни, вспыхнувшие от холода и влажности. Стражники Джайны верно стояли под ливнем. Им, несомненно, было плохо. Джайна приказала, чтобы один из ее слуг взял котелок чая, который она сделала для себя и своего канцлера, и отнес вниз, стражникам, что мужественно исполняли свой долг. Себе она могла сварить еще один.
Прогремел гром, и вспыхнула молния. Джайна в своей уютной башне, в окружении книг и свитков, в которых она души не чаяла, вздрогнула и покрепче укуталась в плащ, а затем обернулась к той, что чувствовала себя еще менее уютно, чем она сама.
Магна Эгвин, бывший Страж Тирисфаля, мать великого Волхва Медива, когда-то самая могущественная женщина в мире, сидела на пододвинутом к огню стуле и спокойно пила чай. Ее руки сомкнулись вокруг чашки, ища в ней тепло. Ее волосы, белые, как только выпавший снег, свободно падали на плечи. Она поймала взгляд Джайны и встала, чтобы присесть на стул напротив нее. Ее зеленые, глубокого изумрудного цвета глаза не упускали ничего.
– Ты думаешь о нем.
Джайна нахмурилась и взглянула на танцующие языки пламени, чтобы отвлечься.
– Я не знала, что Стражи умеют читать мысли.
– Мысли? Пфф… На твоем лице все написано, как в учебнике для первоклашек, дитя мое. Вон та морщина над твоими бровями появляется, когда ты вспоминаешь его. К тому же, ты всегда в таком настроении в эту жуткую погоду.
Джайна вздрогнула.
– Меня и вправду так легко раскусить?
Острые черты лица Эгвин смягчились, и она ласково погладила руку Джайны.
– Благо, у меня за спиной тысяча лет наблюдений. Я разбираюсь в людях немного больше, чем другие.
Джайна вздохнула.
– Это верно. Когда холодает, мои мысли всегда – о нем. И о том, как такое могло произойти. О том, могла ли я что-то исправить.
Эгвин вздохнула.
– Я прожила тысячу лет – и не знаю, влюблялась ли когда-нибудь. От этого слишком много ненужного волнения. Но, если это тебя успокоит, – я тоже думала о нем.
Джайна моргнула, удивленная и сбитая с толку этой фразой.
– Ты думала об Артасе?
– О Короле-Личе, – строго поправила Страж. – Он больше не Артас.
– Не стоит напоминать мне об этом, – сказала Джайна как-то слишком резко. – Зачем ты…?
– А ты чувствуешь это?
Джайна медленно кивнула. Она списала это на влияние погоды и напряженности, которая появлялась от мрачности и слякоти. Но Эгвин знала, что за этим кроется что– то большее, и Джайна Праудмур, тридцатилетняя правительница Терамора, не могла не согласиться с пожилой дамой. Пожилой. Улыбка блеснула на ее губах при мысли об этом слове. Она сама хорошо прожила свою молодость – молодость, где Артас Менетил играл не последнюю роль.
– Расскажи мне о нем, – попросила Эгвин, откинувшись на стуле. Один из слуг вошел в комнату с новым котелком чая и горшочком печенья с пылу с жару. Джайна с благодарностью взяла чашку.
– Я рассказала все, что знаю, честно.
– Нет, – возразила Эгвин, – ты рассказала мне о случившихся событиях. А теперь я хочу, чтобы ты рассказала о нем. Артасе Менетиле. Ведь что бы там сейчас ни творилось – а что-то сейчас все-таки да творится – в Нордсколе, это будет рассказ об Артасе, не Короле-Личе. Во всяком случае, отчасти. И, к тому же… – пожилая дама усмехнулась, и морщины на ее лице стали незаметны за девичьей озорной вспышкой в глазах, – это холодный и дождливый день. Подобные рассказы созданы для таких дней.


 

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

 

Д жайна Праудмур тихонько мурлыкала мелодию, гуляя по даларанскому саду. За восемь лет, проведенных в этом городе, он не переставал ее удивлять. Все тут источало магию, и она казалась ей духами, ароматом распустившихся бутонов, и она вдыхала его с улыбкой.
Хотя это и вправду был лишь аромат цветущего сада, но этот сад был самым волшебным в мире. Нигде и никогда Джайна не видела цветов красивее и не ела таких вкусных фруктов, как здесь.
А сколько новых знаний! За последние восемь лет она узнала больше, чем за всю свою жизнь – а точнее даже за последние два года, ведь лишь недавно Антонидас сделал ее своей ученицей. И мало что было милее ей, чем сидеть здесь, в саду, под закатным солнцем, с кубком сладкого нектара и кипой книг под рукою. Конечно, немногие свитки могли выдержать лучи солнца и пролитый нектар, и вторым любимым ее делом было сидеть в темной библиотеке с перчатками на руках – чтобы руки не повредили тонкому пергаменту – и постигать знания столь давних времен, что трудно и представить.
Но сейчас ей хотелось просто гулять по саду, чувствовать траву под ногами, ощущать невероятное сплетение запахов, и, когда голод напомнит о себе, сорвать спелое золотистое яблоко и с радостной улыбкой отгрызть кусочек.
– В Кель’Таласе, – молвил сильный и мягкий голос, – есть деревья, подобные высоким башням в белой коре и золотых листьях, что почти поют в вечернем ветерке. Думаю, ты когда-нибудь увидишь и полюбишь их.
Джайна обернулась, чтобы одарить принца Кель’Таса Солнечного Скитальца, сына Анастериана, короля кель’дореев, улыбкой, и сделала реверанс.
– Ваше высочество, – сказала она, – я не знала, что вы вернулись. Замечательно. И да, я уверена, что полюблю их.
Джайна была дочерью рода не королевского, но правящего и знатного. Ее отец, адмирал Праудмур, правил городом-государством Кул’Тирас, и Джайне пришлось научиться благородным манерам. Но принц Кель’Тас весьма ее смущал. Она не знала почему. Он был прекрасен, само собой, и обладал красотой и изяществом, как и все эльфы. Высокий, с волосами цвета чистого золота, что падали ему на плечи и спину, он всегда казался ей героем сказок, а не кем-то живым и настоящим. Даже теперь, когда он был в фиолетовом с золотом одеянии мага Даларана, а не пышном наряде, который одевал на церемонии, он не утратил своей чопорности. Возможно, это было… было чем– то вроде старомодной формальности. Еще бы, он был намного старше ее, хоть и выглядел ее ровесником. Он был на редкость умен, был чрезвычайно талантливым и сильным магом, и среди студентов Даларана ходили слухи, что он – один из Шести, секретного собрания правителей Даларана. Так что она лишь надеялась, что она не такая уж деревенщина, чтобы чуждаться его.
Он потянулся, сам сорвал яблоко и откусил от него.
– Есть какое-то дивное простодушие в пище, рожденной на землях людей, познать которые я приехал, – он заговорщически улыбнулся. – Иногда эльфийская пища, восхитительная на вкус и прекрасная на вид, оставляет голод по чему-то более существенному.
Джайна улыбнулась. Принц Кель’тас всегда пытался позволить ей почувствовать себя непринужденно. Жаль только, что у него не очень получалось.
– Мало что может быть вкуснее яблока и ломтика острого сыра Даларана, – согласилась она. Затем воцарилась пауза, натянутая, несмотря на непринужденность обстановки и теплые лучики солнца. – Так вы недавно вернулись?
– Да. Я закончил все свои дела в Луносвете. Так что в ближайшее время мне не придется туда возвращаться.
Он посмотрел на нее, откусив еще кусочек яблока, и его лицо, как и полагалось по статусу, оставалось безразличным. Но Джайна знала, что он ждал ее ответа.
– Мы всегда рады вашему возвращению, Ваше Высочество.
Он погрозил ей пальцем.
– Ох, я же просил называть меня просто Кель.
– Извини, Кель.
Он взглянул на нее, и тень печали упала на его прекрасное лицо, но исчезла так быстро, что Джайна задалась вопросом – а не показалось ли ей?
– Как проходят твои занятия?
– Прекрасно, – сказала она, радуясь, что беседа теперь перешла к пути обучения. – Взгляни!
Она жестом указала на белку, что важно сидела на высокой ветви и грызла яблоко, и пробормотала заклинание. На месте белки оказалась овца. Животное недоуменно посмотрело вниз, когда ветка сломалась под его весом, и начало падать. Джайна тут же протянула руки, и овце-белка замерла прямо в воздухе, а затем мягко опустилась на землю. Овца жалобно заблеяла, вертя ушами, и спустя мгновение вновь превратилась в ошарашенную белку. Она стала на задние лапки, сердито что-то проверещала и, подняв вверх пушистый хвост, снова запрыгнула на дерево.
Кель’тас засмеялся.
– Хорошо проделано! Надеюсь, ты больше не сжигаешь книги?
Лицо Джайны залилось краской. Она хорошо помнила тот случай. Когда она только приехала в город, ее навыки с огнем нуждались в усиленных тренировках. Во время занятий с Кель’тасом она случайно сожгла старый фолиант – фактически, единственный в своем роде. В ответ Кель’тас настоял, чтобы несколько последующих месяцев она оттачивала все огненные заклинания возле прудов у тюремной зоны.
– Эм… нет, это больше не повторялось.
– Рад слышать. Джайна… – он шагнул вперед, отбросив в сторону до половины съеденное яблоко, и мягко улыбнулся, – я не бросал слова на ветер, когда пригласил тебя навестить Кель’Талас. Даларан – изумительный город, и тут собрались одни из лучших магов Азерота. Я знаю, ты все время в учебе. Но я думаю, тебе любопытно было бы побывать в стране, где магия – часть культуры. Не только удел города или забава богачей, но законное право каждого жителя. Нас всех единит Солнечный Колодец. Наверное, тебе интересно было бы взглянуть на него?
– Я думаю – да, – она улыбнулась ему, – и когда-нибудь я там обязательно побываю, – ее улыбка превратилась в усмешку. – Но сейчас мою учебу лучше всего продолжить там, где люди готовы к тому, что я начну поджигать фолианты.
Он улыбнулся в ответ, но взгляд его был грустен.
– Быть может, ты и права. А теперь, если позволите, – он криво усмехнулся, – Верховный маг Антонидас захочет услышать отчет о моем пребывании в Луносвете. Но помни, что этот принц и маг всегда готов посмотреть на результаты твоей учебы… и провести с тобой немного времени.
Кель’тас положил руку на сердце и склонился. Джайна знала, как полагается ответить, и сделала реверанс, а затем посмотрела вслед принцу, идущему сквозь сад, источавшему уверенность и изящество. Казалось, даже грязь не цеплялась к его ботинкам и краю плаща.
Джайна в последний раз откусила кусочек яблока и отбросила его в сторону. Белка, которая только что была овцой, спрыгнула вниз со ствола, чтобы забрать огрызок – трофей более достижимый, чем все еще висевшее на ветке дерева яблоко.
И тогда пара рук закрыла ей глаза.
Она вздрогнула, но лишь от легкого удивления – ведь никакая угроза не может проникнуть сквозь сильную защиту города.
– Угадай, кто? – шепнул ей мужской голос, едва сдерживая радость. Джайна улыбнулась.
– Хм… У тебя грубые руки – так что ты не волшебник, – сказала она, – ты пахнешь лошадьми и кожей…
Своей миниатюрной рукой она провела вдоль сильных пальцев, что закрывали ее взор, касаясь их, словно перышко. Она дотронулась до грубого кольца, на котором на ощупь узнала печать Лордерона.
– Артас! – с восхищением и удивлением воскликнула она и резко обернулась. Он сразу отпустил ее и улыбнулся. На вид он был не столь великолепен, как эльфийский принц. Его белокурые, как и у Кель’таса, волосы были просто желтыми вместо цвета золотой пряжи. Он был высок и хорошо сложен, и казался ей скорее грубым и непосредственным, чем приторно-изящным. И хоть он и имел один ранг с Кель’тасом – хотя Джайна сомневалась в том, что Кель мог бы это признать, ведь любой эльф считает себя выше людей любого ранга и титула – но он вел себя непринужденно, и Джайна немедленно ответила тем же.
Вспомнив об этикете, она склонилась в реверансе.
– Ваше Высочество, для нас это приятная неожиданность. Позвольте спросить, что привело Вас сюда? – ее отрезвила внезапная мысль. – В Столице ведь все в порядке, правда?
– Просто Артас, будь так любезна. В Даларане правят маги, и это простые люди должны склоняться, – его глаза цвета морской волны мерцали в хорошем настроении. – И мы ведь – товарищи по вредности после нашего приключения в лагерях орков, не так ли?
Она расслабилась и улыбнулась.
– Думаю, так и есть.
– Отвечая на твой вопрос – все прекрасно. Да так прекрасно, что мой отец даже согласился отправить меня сюда на учебу на пару месяцев.
– Учебу? Но ведь ты – член ордена Серебряной Длани! Или ты вдруг захотел стать магом?
Он засмеялся и взял ее под руку, направившись в сторону квартир учеников. Она легко попадала с ним в шаг.
– Вряд ли. Боюсь, такая преданность науке – не для меня. Но, мне кажется, что здесь, в Даларане, лучше всего можно изучить историю, природу магии и много всяких разностей, которые должен знать король. К счастью, мой отец и ваш верховный маг с этим полностью согласны.
Говоря это, он накрыл руку Джайны, покоящуюся на его собственной, ладонью. Это был учтивый дружеский жест, но Джайна почувствовала, что от этого сквозь нее словно прошла небольшая искра. Она взглянула ему в лицо.
– Ты меня удивляешь. Мальчик, что когда-то вытащил меня ночью из лагеря, чтобы шпионить за орками, не сильно интересовался историей и знаниями.
Артас хмыкнул и заговорщически взглянул на нее сверху вниз.
– Честно? А так оно до сих пор и есть. То есть, возможно, и не совсем так, но это – не единственная причина, ради которой я здесь.
– Отлично. Теперь я ничего не понимаю. Зачем тогда ты приехал в Даларан? – они подошли к ее дому, и она, остановившись, выпустила его руку и повернулась к нему.
Он не ответил, а просто пристально взглянул на нее и улыбнулся. Затем он взял ее руку и поцеловал – изысканный жест, который она принимала множество раз от многих знатных господ. Его губы задержались на мгновение дольше, чем полагалось, и он не сразу выпустил ее руку.
Ее глаза расширились в удивлении. Он хочет сказать… Он умудрился приехать в Даларан – а это было почти подвигом, ведь Антонидас был известен своей подозрительностью к ученикам из других стран – просто чтобы… повидаться с нею? Прежде чем она смогла прийти в себя, чтобы задать этот вопрос, он подмигнул ей и поклонился.
– Встретимся сегодня вечером за ужином, миледи.

Ужин был абсолютно формальным. Возвращение принца Кель’таса и прибытие принца Артаса в один день заставили Кирин Тор немного встрепенуться. Большой стол был накрыт в обеденной комнате, которую использовали только в самых торжественных случаях.
Стол, за которым легко бы уместились две дюжины гостей, простирался от одного конца комнаты до другого. Сияли три люстры с яркими свечами, им вторили свечи на столе. В канделябрах на стенах горели факелы, вдоль стен парили маленькие сферы, которые в любой момент могли бы усилить освещение. Слуги редко появлялись на вид, чтобы вынести пустые блюда. Вино само разливалось из бутылки по бокалам щелчком пальцев. Флейта, арфа и лютня играли спокойную мелодию без участия людских рук или дуновения ветра, лишь с помощью волшебства.
Верховный маг Антонидас сидел во главе стола. Это был высокий человек, но он казался еще выше из-за худого телосложения. Его длинная борода, что была когда-то приятного коричневого цвета, теперь совсем покрылась сединой, а на голове сияла плешь, но глаза были мудрыми и проникновенными. Также присутствовал верховный маг Крас, при параде и начеку. Его волосы, отражая свет огоньков свеч, мерцали серебром – с красными и черными вспышками. Были и другие, и все – высших чинов. Среди них Джайна имела самое низшее звание – она была лишь ученицей верховного мага.
Джайна была из рода военных, и с детства отец внушил ей, что всегда нужно четко осознавать свои силы и слабости. “Ведь это так просто – недооценить себя или оценить слишком высоко, ” – говорил ей Даэлин. – “Обманчивая скромность – это так же плохо, как и обманчивая гордость. Всегда знай, чего ты стоишь, и действуй соответственно. Иначе делать глупо – а во время битвы и смертельно опасно”.
Она знала, что ей хорошо давалась магия. Она была умна и целенаправленна, и за короткое время учебы ей давалось уже многое. Конечно, Антонидас не взял бы ее к себе в ученицы лишь от доброты душевной. Без излишней гордости, как и учил отец, она твердо сознавала, что имеет все шансы стать могущественным магом. И она хотела добиться этого самостоятельно, а не потому, что ее обществом наслаждается эльфийский принц. И, борясь с тем, чтобы ее лицо не выдало раздражения, она зачерпнула еще немного черепашьего супа.
Поскольку возле Даларана находился один из лагерей для интернированных, неудивительно, что беседа зашла об орках – хотя в городе магов считалось, что они выше таких вещей.
Кель взял длинной изящной рукой кусок хлеба и стал намазывать на него масло.
– В летаргии они или нет, – сказал он, – они все еще опасны.
– Мой отец, король Теренас, согласен с вами, принц Кель’тас, – сказал Артас, улыбаясь очаровательному эльфу. – Для этого и были возведены лагеря. К несчастью, они очень дорого нам обходятся, но горстка золота – небольшая цена за безопасность народов Азерота.
– Они не больше, чем грубые животные, – сказал Кель’тас, и его обычный тенор слегка исказился от отвращения. – Они со своими драконами принесли много бед лесам Кель’Таласа. Лишь силы Солнечного Колодца смогли препятствовать еще большим разрушениям. Вы, люди, могли бы решить эту проблему, не облагая свой народ высокими налогами, а просто казнив этих зверей.
Джайна вспомнила тот единственный раз, когда она видела орков. Они показались ей сломленными, уставшими и несчастными. И у них были дети.
– Вы когда-нибудь были в их лагерях, принц Кель’тас? – спросила она прежде, чем смогла себя остановить. – Вы видели, во что они превратились?
Кель’тас на мгновение покраснел, но сдержал приятное выражение на лице.
– Нет, леди Джайна, и даже не хочу. Зачем это? Я вижу следы их злодеяний каждый раз, когда смотрю на сожженные стволы великолепных деревьев моей родины. Я скорблю за невинно убитых в той войне. И я сомневаюсь, что вы там бывали. Вряд ли столь утонченная леди захочет, чтобы ей устраивали экскурсии в лагеря.
– Хоть его высочество и сделал мне такой милый комплимент, по-моему, утонченность не имеет никакого отношения к желанию видеть справедливость, – Джайна тщательно старалась не смотреть на Артаса. – Более того, я считаю, что утонченная личность не захочет видеть, как разумных существ истребляют, подобно зверям.
Она приятно улыбнулась и продолжила есть суп. Кель’тас недоуменно смотрел на нее, смущенный ее реакцией.
– Закон в этом деле – за Лордероном, и король Теренас вправе делать все, что найдет целесообразным в своем королевстве, – вмешался Антонидас.
– Даларан и все королевства Альянса платят свою часть налога на их содержание, – сказал маг, которого Джайна не знала. – Мы ведь имеем право вмешаться в дело, раз мы платим за это?
Антонидас отмахнулся тонкой рукой.
– Неважно, кто платит за лагеря. Неважно даже, есть ли в них необходимость. Меня интересует именно странная летаргия орков. Я изучил то немногое, что мы знаем об их истории, и я не верю, что они спят из-за своего заключения. И также я не думаю, что это болезнь… По крайней мере, не такая, чтобы мы могли бояться заразиться.
Антонидас никогда не любил болтать просто так, и все тут же прекратили споры, чтобы выслушать его. Джайна удивилась. Никогда раньше она не слышала, чтобы хоть кто-то из магов обсуждал ситуацию с орками. Она и не сомневалась, что Антонидас завел этот разговор не случайно. Здесь присутствовали Артас и Кель’тас, и его речи могли быстро распространиться в высших кругах Лордерона и Кель’Таласа. Антонидас мало что делал случайно.
– Если это не болезнь и не прямой результат их заключения, – приятным тоном сказал Артас, – то скажите нам, что это?
Антонидас повернулся к юному принцу.
– Я считаю, что орки не всегда были так кровожадны. Кадгар рассказывал мне, что он узнал от Гароны, что…
– Гарона была полукровкой, что убила короля Ллэйна, – сказал Артас, и от его приятного тона не осталось и следа. – Не думаю, что можно верить словам этого существа.
Антонидас поднял руку, призывая собравшихся успокоиться, ведь после слов принца раздался одобрительный гул.
– Ее слова были записаны еще до предательства, – сказал он, – и они были подтверждены… иными источниками.
Он улыбнулся, давая знать, что не желает говорить об этих “иных источниках”.
– Они поддались влиянию демонов. Их кожа стала зеленой, а глаза кроваво-красными. Я полагаю, что они питались этим злом извне во времена первого вторжения. Теперь они оторваны от его источника. Думаю, это не болезнь – это слабость от голода. Демонические силы весьма могущественны. Отказ от них может привести к страшным последствиям.
Кель’тас махнул рукой.
– Пусть даже теория верна – зачем нам заботиться о них? Они оказались достаточно глупыми, чтобы довериться демонам. Они были достаточно беспечными, чтобы увлечься их губительными силами. С моей точки зрения, было бы не слишком мудро пытаться “вылечить” от этой зависимости, даже если это могло бы сделать их миролюбивыми. Теперь они сокрушены и бессильны. И я, как и любой другой в здравом уме, предпочел бы, чтобы после всего содеянного они оставались такими, какие есть.
– Ох, но если они вновь станут мирным народом, то мы избавимся от необходимости содержать их в лагерях, и деньги можно будет распределить для других целей, – мягко сказал Антонидас, прежде чем все собравшиеся начали спор. – Я уверен, что король Теренас оплачивает содержание орков не просто для того, чтобы облегчить казну. Как поживает Ваш отец, принц Артас? Жаль, я не смог посетить Ваш обряд посвящения, но я слышал, что это было весьма интересное событие.
– Штормград был гостеприимен ко мне, – ответил Артас, тепло улыбаясь и перекладывая себе в тарелку вторую порцию изысканно прожаренной форели, поданной с зеленым салатом. – Было приятно снова повидаться с королем Варианом.
– Его прекрасная королева недавно родила ему наследника, так ведь?
– Так. И если маленький Андуин станет когда-нибудь сжимать меч в руках так же крепко, как сжимал недавно мой палец – то он станет великим воином.
– А, хоть все мы молимся, чтобы Ваш день коронации отложился на много долгих лет, королевскую свадьбу мы рады отпраздновать как можно скорее, – продолжил Антонидас. – У Вас есть пассия среди молодых особ, или Вы до сих пор самый завидный жених Лордерона?
Кель’тас принялся рассматривать свою тарелку, но Джайна знала, что он внимательно следит за беседой. Сама она старалась держаться непринужденно.
Артас и не посмотрел в ее сторону, засмеялся и смочил губы вином.
– Ах, об этом же сразу же все заговорят, разве нет? Это так скучно. Есть еще много времени, чтобы решить этот вопрос.
На Джайну нахлынули смешанные чувства. Она немного разочаровалась, но и почувствовала себя свободнее. Возможно, будет даже лучше, если они с Артасом останутся просто друзьями. В конце концов, она приехала сюда, чтобы стать великой волшебницей, а не флиртовать. Ученик Даларана должен быть дисциплинированным и руководствоваться логикой, а не чувствами. У нее были обязанности, и ей нужно уделять им все свое время.
Ей нужно учиться.

– Мне нужно учиться! – возмутилась Джайна спустя несколько дней после ужина, когда Артас подошел к ней, ведя за собой двух лошадей.
– Да ну, Джайна! – усмехнулся Артас. – Даже самой прилежной ученице порой нужно отдыхать. Такой замечательный день – ты должна выйти и насладиться им.
– Так я и делаю, – ответила она. Это была правда – она сидела с книгами в саду, а не взаперти в читальном зале.
– Небольшая разминка пойдет тебе на пользу, – сказал Артас, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. Джайна улыбнулась.
– Когда-нибудь ты станешь великим королем, – сказала она, становясь на ноги. – Похоже, никто не может отказать тебе ни в чем.
Он рассмеялся и помог ей придержать лошадь, чтобы она взобралась в седло. В тот день она надела легкие льняные брюки и могла спокойно сидеть верхом, а не в дамском седле. Спустя мгновение он легко запрыгнул на своего коня.
Джайна поглядела на его лошадь – гнедая кобыла вместо белого жеребца.
– Я ведь никогда не говорила, как сожалею о Непобедимом, – тихонько сказала она. Его лицо тут же погрустнело – будто по солнцу пробежала тень – но затем он вновь улыбнулся, чуть менее радостно.[user1]
– Все в порядке, спасибо. А теперь… У меня есть все, что нужно для пикника, и нас ждет чудесный день. Значит – вперед!
Этот день Джайна запомнила на всю оставшуюся жизнь. Это был тот прекрасный день позднего лета, когда солнечный свет казался золотым и густым, как мед. Артас ехал быстрым аллюром, но Джайна была опытной наездницей и легко держалась на его уровне. Он увел ее далеко от города в широкие зеленые луга. Кони, казалось, были довольны прогулкой не меньше, чем их наездники, их уши бодро тянулись вверх, а ноздри широко раздувались, вдыхая запахи трав.
Пикник был прост, но восхитителен – хлеб да сыр, и немного легкого белого вина. Артас откинулся назад, закинув руки за голову, и тихонько задремал, пока Джайна, сбросив ботинки, спрятала ноги в высокой траве и, прислонившись к дереву, принялась читать. Книга была весьма интересной – “ Трактат о природе Телепортации ” – но ленивое тепло дня, усталость после конной прогулки и приятный гул цикад убаюкали и ее.

Джайна проснулась, когда повеяло прохладой. Солнце начинало клониться к закату. Она села, отгоняя от себя дремоту, и поняла, что Артаса нигде не видно. Его лошади тоже. Ее собственный конь, за узду привязанный к ветвям, с довольным видом щипал траву.
Хмурясь, она поднялась на ноги.
– Артас?
Ответа не последовало. Вероятно, он, как всегда, решил разведать местность и вернется в любой момент. Она попыталась уловить стук копыт хотя бы где-то вдалеке – но не смогла.
Где-то в этих краях, если верить слухам, все еще жили свободные орки. И горные кошки с медведями – они меньше размерами, но от того не менее опасны. Джайна мысленно пробежалась по всем известным ей заклинаниям. Она была уверена, что сможет защитить себя в случае нападения.
Надо сказать – справедливо уверена.
Но напали тихо и внезапно.
Ее ударило в шею чем-то холодным и мокрым. Она вскрикнула и быстро оглянулась, пытаясь найти напавшего. Напавший размытым пятном переносился с места на место со скоростью молодого оленя, остановившись лишь для того, чтобы метнуть в нее второй снаряд. Он залепил ей рот, и она закашлялась – от смеха. Она собрала в ладонь немного снега, слегка вздрогнув, когда комок скользнул ей под блузку.

– Артас! Это нечестный бой!
В ответ в ее сторону полетело четыре снежка, и она присела, чтобы поднять их. Артас, видимо, зашел высоко в горы, где очень рано наступала зима, и вернулся оттуда со снежками. А где он сам? Вон там – это его красная туника…
Схватка продолжалась до тех пор, пока у обоих не закончились боеприпасы.
– Мир! – крикнул Артас, и Джайна кивнула, не в состоянии ничего сказать в ответ из-за громкого смеха. Он выскочил из своего укрытия в скалах и подбежал к ней. Он обнял ее, тоже смеясь, и она с радостью отметила, что и в его волосах был снег.
– Я знал это много лет назад, – сказал он.
– З-знал что? – в Джайну попало множество снежков, и, хоть и стоял летний вечер, ей было холодно. Артас чувствовал, что она дрожит, и крепко обнял ее. Джайна поняла, что пора бы отстраниться. Дружественное и спонтанное объятие – это одно, но такое долгое и нежное – совсем другое. Но она осталась, положив голову ему на грудь и слушая громкие и частые удары его сердца. Она закрыла глаза, когда он провел одной рукой по ее волосам, чтобы смахнуть хлопья снега.
– В тот день, когда я впервые тебя увидел, я понял, что с тобой можно весело провести время. Что ты не будешь возражать против того, чтобы прогуляться в жаркий летний день или, – он стер с ее лица комочек снега, – или получить снежком по лицу. Тебе не больно?
Она улыбнулась. Ей внезапно стало тепло.
– Нет. Вовсе нет… – они посмотрели друг другу в глаза, и ее щеки запылали. Она попыталась отступить на шаг, но его рука крепко прижимала ее к себе, будто стальная. Он коснулся ее лица, провел сильными мозолистыми пальцами вдоль ее щеки.
– Джайна, – тихо сказал он, и она задрожала, но на этот раз не от холода. Так не должно быть. Она должна отойти от него. Но вместо этого она лишь закрыла глаза.
Их поцелуй был сладким и нежным – это был первый поцелуй Джайны. Как по своей собственной воле ее руки поднялись по его спине и обхватили шею, и она прижималась к нему все ближе, а их поцелуй становился все более глубоким. Она чувствовала, что сейчас утонет, а он – единственная вещь в мире, за которую можно схватиться.
Это было то… Это был тот, кто ей нужен. Этот юноша, что был ее другом, несмотря на титул, что знал и понимал ее характер увлеченного ученого, но также видел игривую и веселую девчонку, какой она могла стать вместе с ним – а ее мало кто замечал.
Но он видел, кто она на самом деле, а не только то, что видел весь мир.
– Артас, – шепнула она, вцепившись в него, – Артас…

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

 


Н есколько месяцев в Даларане пролетели незаметно. Артас с удивлением обнаружил, что в городе магов можно было научиться многому, что полезно знать королю. Также здесь он мог свободно наслаждаться затянувшимся летом и первыми прохладными осенними деньками. Он каждый день ездил верхом, хотя и ощущал, как его сердце сжимается каждый раз, когда усаживался на коня и понимал, что это был не Непобедимый.
А еще здесь была Джайна.
Поначалу он не планировал целовать ее. Но когда она оказалась в его руках, ее глаза так сияли от радости и веселья, что он не смог удержаться. И она поцеловала его в ответ. Ее расписание было куда насыщеннее и требовательнее, чем его, и они не могли часто встречаться друг с другом, что их особо не радовало. Обычно им удавалось сойтись во время каких-нибудь общественных мероприятий. При этом оба они единогласно, без всяких обсуждений, решили не давать окружающим и повода для распространения слухов о себе.
Это придавало их отношениям особую изюминку. Они наслаждались каждым представившимся им моментом – поцелуем в альковах, мимолетным взглядом на официальном обеде. Их первый пикник был невинен в начале; но теперь они усердно подобного избегали.
Он запомнил ее расписание, чтобы “случайно” натыкаться на нее в коридорах. Она находила причины, чтобы наведываться в конюшни или во внутренний двор, где Артас и его люди обычно оттачивали свои навыки сражения.
Артас наслаждался каждой опасной и дерзкой встречей с ней.
Теперь он выжидал в редко посещаемом проходе, стоя напротив книжного шкафа и притворяясь, что рассматривает названия томов. У Джайны скоро должна была закончиться практика огненных заклятий; однажды она проболталась ему, что до сих пор занимается возле острога, где было много воды, после чего жутко застеснялась. Она должна была пересечь этот коридор, чтобы добраться до своей комнаты. Он тщательно вслушивался. И вот они – мягкие, быстро семенящие шаги ее ног. Он обернулся, потянувшись за книгой, делая вид, что она ему интересна, а сам искоса наблюдал за нею.
Джайна был одета как обычно, в традиционное одеяние ученика. Ее волосы словно сияли, ее лицо застыло в обычном для нее сконцентрированном выражении, лоб был нахмурен в глубоком, но судя по всему, приятном раздумье. Она даже не заметила его. Он быстро положил книгу на место и выбежал из прохода прежде, чем ей удалось уйти слишком далеко, схватил ее за руку и потащил в тень.
Как всегда, она ничуть не удивилась и даже опередила принца: прижимая книги к своей груди одной рукой, другой она обняла его за шею, когда они потянулись друг к другу для поцелуя.
– Добрый день, моя леди, – прошептал он, целуя ее шею.
– Добрый день, мой принц, – радостно вздохнула она.
– Джайна, – прозвучал сзади голос, – почему ты...
Они подскочили и виновато посмотрели на незваного гостя. Джайна слегка сглотнула и зарделась.
– Кель…
Лицо эльфа было невозмутимо, но в его глазах полыхал гнев, а зубы были крепко сжаты.
– Ты уронила книгу, когда уходила, – процедил он, протягивая том. – Я последовал за тобой, чтобы вернуть ее.
Джайна поглядела на Артаса, покусывая нижнюю губу. Он был поражен не меньше ее, но выдавил слабую улыбку. Не отпуская талию Джайны, он обратился к Кель’тасу.
– Это было очень любезно с твоей стороны, Кель. Спасибо.
На мгновение ему показалось, что Кель’тас набросится на него. Маг просто излучал злость и возмущение. Он был силен, и Артас знал, что у него нет ни единого шанса против него. Но даже несмотря на это, он не сводил взгляда с эльфийского принца, не отступая ни на шаг. Кель’тас сжал кулаки, но остался там, где стоял.
– Ты стыдишься ее, Артас? – прошипел Кель’тас. – Она важна тебе, лишь если никто не знает про вас?
Глаза Артаса сузились.
– Я хотел бы избежать дурных слухов о ней, – спокойно возразил он. – Ты же знаешь, как это обычно бывает, не так ли, Кель? Кто– то говорит одно, потом это перешептывается и всеми воспринимается на веру. Я хочу защитить ее репутацию...
Защитить? – рявкнул Кель’тас. – Если бы ты заботился о ней, то ухаживал бы за ней открыто, гордо. Так поступил бы любой мужчина, – он посмотрел на Джайну, и его гнев прошел, сменившись мимолетным выражением боли. Которое, впрочем, сразу исчезло. Джайна опустила взгляд. – Я больше не помешаю вашему… свиданию. И не бойтесь, я ничего не скажу.
С сердитым шипением он презрительно бросил книгу в сторону Джайны. Том, вероятно бесценный, поскольку Джайна вскрикнула, с громким стуком упал к ее ногам. Затем Кель удалился в вихре своих фиолетовых и золотых одеяний. Джайна выдохнула и опустила голову на грудь Артаса.
Артас осторожно погладил ее по спине.
– Все в порядке, он ушел.
– Мне жаль. Думаю, я должна была предупредить тебя.
У него перехватило дыхание.
– О чем предупредить? Джайна, неужели ты и он...
– Нет! – сразу прервала она, пристально глядя на него. – Нет. Но... Мне кажется, что он – да. Я просто... он – хороший эльф и могущественный маг. И принц. Но он не… – ее голос затих.
– Он не – что? – фраза вышла более резкой, нежели ему хотелось. Кель обладал многими преимуществами, которых не было у Артаса. Он был старше его, образованнее, опытнее, сильнее, а его эльфийская красота была физически недостижима человеку. Он чувствовал, как внутри него зарождается холодный комок ревности. Если бы Кель вновь появился, то Артас не был бы столь уверен, что не набросится на него.
Джайна нежно улыбнулась, и морщинка на ее лбу разгладилась.
– Он не ты.
Ледяной комок в нем растаял, будто зима отступила перед теплом весны, и он притянул ее к себе и поцеловал снова.
Кого беспокоит, что на уме у этого тщедушного эльфийского принца?

Год промчался без всяких потрясений. Лето уступило свое место прохладной осени, а затем зиме; недовольство из-за увеличения налогов для содержания орочьих лагерей росло среди населения, что не было сюрпризом для Теренаса и Артаса. Принц продолжал обучаться у Утера. Паладин был непреклонен в своей вере, что молитва и самосозерцание не менее важны, чем навыки владения оружием.
– Да, мы должны знать, как справиться с нашими врагами, – говорил он. – Но мы также должны знать, как излечить наших союзников и самих себя.
Артас вспоминал о Непобедимом. Его мысли всегда возвращались к тому событию прошлой зимой, и замечания Утера лишь напоминали ему о том, что он считал главным провалом в своей жизни. Если бы только он начал свое обучение чуть-чуть раньше, то большой белый жеребец был бы еще жив. Он так никому и не рассказал, что произошло на самом деле в тот ненастный день. Все думали, что это был несчастный случай. Так оно и было, постоянно твердил Артас самому себе. Он не собирался причинять боль Непобедимому. Он любил своего коня; скорее бы Артас принял удар на себя. И если бы он начал обучаться на паладина раньше, как это сделал Вариан с битвой на мечах, то тогда ему удалось спасти от смерти Непобедимого. Он поклялся, что подобное больше не повторится. Он сделает все, что необходимо, но больше никогда не окажется в ситуации, где он окажется бессилен и не сможет поступить правильно.
Зима, как ей и полагается, прошла, и на полях Тирисфаля вновь воцарилась весна. Вместе с ней Джайна Праудмур стала, по мнению Артаса, столь же красивой, цветущей и приветливой на вид, сколь и свежие бутоны цветов на пробудившихся деревьях. Она пришла к нему, чтобы присутствовать на Саде чудес, главном весеннем празднике в Лордероне и Штормграде. Артас узнал, что не ложиться спать ночью, потягивая вино и готовясь к празднику, оказывается, не так уж и скучно, если рядом находится Джайна, чей лоб всегда нахмуривался в присущей только ей покоряющей принца манере, когда она тщательно и внимательно разукрашивала скорлупу яйца.
Хотя еще не было сделано никаких общественных заявлений, Артас и Джайна уже знали, что их родители переговорили друг с другом и дали молчаливое добро на встречи своих отпрысков. К тому же, Артас, и так любимый своим народом, стал все чаще появляться на публичных мероприятиях как представитель власти Лордерона, нежели Утер или Теренас. Сам Утер тем временем все более и более углублялся в духовные изыскания Света, а Теренас, казалось, был и сам рад своему воздержанию от утомительных поездок.
– Ехать верхом сутки и спать под звездным небом – это, конечно, увлекательно, но только когда ты молод, – говорил он по этому поводу Артасу. – А когда достигаешь моего возраста, то понимаешь, что лучше поездку на лошади поменять на покой, а звезды из окна твоего замка видны ничуть не хуже, чем на открытом воздухе.
Артас усмехнулся и с головой нырнул в свои новые обязательства. Адмирал Праудмур и архимаг Антонидас, очевидно, пришли к тем же самым выводам, что и его отец. И все чаще, когда из Даларана в Столицу отправлялся посыльный, леди Джайна Праудмур сопровождала его.
– Приезжай к нам на фестиваль Огненного Солнцеворота летом, – внезапно предложил он ей. Она взглянула на него, осторожно держа яйцо в одной руке, а другой смахивая упавшие ей на лицо золотые волосы.
– Мне не удастся. Лето – очень важное время для учеников Даларана. Антонидас уже предупредил меня, чтобы на это время я не планировала никаких поездок, – сказала она с сожалением в голосе.
– Тогда я приеду к тебе на фестиваль, а ты ко мне – на Тыквовин, – сказал Артас. Она покачала головой и засмеялась.
– Какой ты настойчивый, Артас Менетил. Что ж, я попробую.
– Нет, ты обязательно приедешь, – он потянулся через стол, приведя в беспорядок ярко раскрашенные яйца и маленькие леденцы, и взял ее за руку.
Она улыбнулась, немного застенчиво, и ее щеки порозовели.
Она приедет.

Перед Тыквовином было еще несколько небольших празднеств. Некоторые из них были мрачными, другие веселыми, а этот соединял в себе эти признаки. Бытовало поверье, что во время этого праздника барьер между мирами живых и мертвых становился слабее, что эту грань можно было преступить и вновь увидеть давно почивших. Традиционно Тыквовин отмечали по завершению сезона урожая, прежде чем начинали дуть зимние ветры; неподалеку от дворца устанавливали большое соломенное чучело. На закате ночью церемонии чучело предавали огню. Гигантский плетеный человечек, горящий ярким пламенем, гонящий прочь покров темной ночи – это всегда было удивительным и устрашающим зрелищем. Каждый желающий мог подойти к пылающему человечку и бросить ветвь в трескучий огонь, при этом метафорически " сжечь" что-нибудь, чего он не желал брать с собой в тихий период раздумий зимней бездеятельности.
Этот крестьянский ритуал возник еще с незапамятных времен. Артас подозревал, что немногие и теперь верят, что бросание ветви в огонь действительно решит их проблемы; еще меньше – что можно общаться с мертвыми. По крайне мере, он в это точно не верил. Но этот фестиваль был очень популярен, к тому же, Джайна должна была вернуться в Лордерон на время его проведения, так что Артас с нетерпением ждал его.
У него был готов небольшой сюрприз для нее.
Это произошло прямо после заката. Толпа начала собираться еще днем. Некоторые устраивали пикники, празднуя последние дни осени на лугах Тирисфаля. Стража тоже была наготове, бдительно следя, чтобы не было несчастных случаев, которые могут произойти, когда большое количество людей собирается в одном месте. Но Артас не думал, что нынче будут какие-нибудь проблемы. Когда он вышел из дворца, одетый в тунику, брюки и плащ ярких осенних оттенков, толпа взорвалась приветствиями. Он выдержал паузу и помахал зрителям, принимая их аплодисменты, затем повернулся и протянул руку Джайне.
Она немного удивилась, но улыбнулась, и теперь крики возносили ее имя к темнеющему небу так же, как и его. Артас и Джайна подошли к гигантскому плетеному человеку. Артас поднял руку, прося тишины.
– Мои соотечественники, я присоединяюсь к вам на праздновании наиболее почитаемой ночи – ночи, когда мы вспоминаем тех, кто больше не с нами, и когда мы отрекаемся от того, что сдерживает нас. Мы сжигаем чучело плетеного человечка как символ уходящего года, подобно тому, как фермеры сжигают остатки прошлого урожая на своих полях. Пепел кормит почву, и этот обряд кормит наши души. Я рад видеть, что сегодня вечером здесь собралось так много народу. И я рад предложить почетную роль по сожжению плетеного человечка леди Джайне Праудмур.
Глаза Джайны расширились. Артас повернулся к ней, злорадно ухмыляясь.
– Дочь Адмирала героя войны Даэлина Праудмура, и когда-нибудь она станет сильным магом. Поскольку маги – мастера огня, думаю, будет правильно, если именно она зажжет нашего плетеного человечка этой ночью. Вы согласны?
Восхищенные собравшиеся одобрительно зашумели, как и предполагал принц. Артас поклонился Джайне, затем наклонился к ней и прошептал: “Покажи им маленькое представление – им обязательно понравится”.
Джайна незаметно кивнула, затем подошла к толпе и помахала ей. Крики толпы стали еще сильней. Она заправила локоны волос за уши, слегка обнаружив свое волнение, а затем сосредоточилась. Она закрыла глаза и подняла руки, шепча заклинание.
Джайна надела на праздник платье огненных красных, желтых и оранжевых оттенков. Когда маленькие шары пламени, появившиеся в ее руках, стали сиять все ярче и ярче, Артасу на мгновенье показалось, что Джайна сама стала воплощением огня. Она держала огонь в своих руках с такой непринужденностью, спокойствием и мастерством, что он понял, что те дни, когда она плохо контролировала свои заклятья, давно уже прошли. Она не собиралась " стать" сильным магом; она уже была таковым, хоть и не обладала титулом.
И затем она протянула обе руки вперед. Шары огня помчались, словно пули из ружья, к огромному соломенному чучелу. Плетеный человечек вспыхнул сразу, толпа поначалу затихла, а потом взорвалась в дикой овации. Артас усмехнулся. Плетеный человечек ни разу не загорался столь быстро, когда его поджигали обычным способом.
Джайна открыла глаза на звук публики и помахала всем, восхищенно улыбаясь. Артас опять наклонился и прошептал: “Захватывающе, Джайна”.
– Ты же просил, чтобы я показала им маленькое представление, – ответила она ему, усмехаясь в ответ.
– Так и есть. Но это было чересчур хорошо. Боюсь, теперь они наверняка потребуют, чтобы ты зажигала плетеного человечка каждый год.
Она обернулась и посмотрела на него.
– А разве это проблема?
Сияние от сверкающего огня танцевало на ней, освещая ее оживленное лицо, ловя блеск золотой диадемы, украшавшей ее голову. Артас задержал дыхание, рассматривая ее. Она всегда любовался ей – она понравилась ему с того самого момента, как они повстречались. Она была его подругой, верным товарищем и объектом будоражащего кровь флирта. Но сейчас он ничего не мог поделать, кроме как смотреть на нее буквально в новом для себя свете.
Потребовалась минута, чтобы он вновь обрел дар речи.
– Нет, – сказал он нежно. – Нет, это не проблема.
Они присоединились к танцующим у костра людям, обмениваясь рукопожатиями и поздравлениями с народом и не на шутку перепугав охрану. А затем они вообще повергли исполнительных охранников в шок, растворившись в толпе и ускользнув от всех незамеченными. Артас повел ее через задние коридоры к частным жилым помещениям дворца. Как только их дорогу пресекали снующие слуги, сокращающие себе путь до кухни, парочка сливалась с темной стеной и тихо стояла там в течение нескольких долгих секунд, пока опасность не минует.
Так они пробрались в покои Артаса. Он захлопнул дверь, прислонился к ней и обнял Джайну, страстно целуя ее. Однако именно она, застенчивая и прилежная, прервала поцелуй и двинулась к кровати, ведя его за руку. Оранжевое зарево от пылающего плетеного человечка до сих пор танцевало на их коже.
Он последовал за ней, изумленный, словно все это было во сне. Они встали возле кровати, сжимая друг другу руки так сильно, что Артас забеспокоился, а не сломаются ли ее хрупкие пальцы в его хватке.
– Джайна, – прошептал он.
– Артас, – почти простонала она и поцеловала его снова, ее руки выскользнули из объятий и сжали его лицо. Его голова шла кругом, он так желал ее, что почувствовал себя внезапно лишенным чего-то важного, когда она отдалилась. Ее дыхание на его лице было слабым и теплым, когда она прошептала: " Я… мы готовы к этому? ”
Он хотел было ответить ей легкомысленно, но понял, что она имела в виду. Он был более чем готов провести оставшуюся часть своей жизни с этой девушкой, отдав ей сердце. Он отказался от прекрасной Тареты, а она была даже не первой, кому он сказал " нет". Джайна, как он знал, была еще менее опытна, чем он, в подобных делах.
– Я готов, если только ты готова, – хрипло прошептал он, и когда он снова склонился для поцелуя, то увидел, как знакомые ему морщинки беспокойства пересекли ее лоб. – Я уберу их поцелуем, – поклялся он, опуская ее на кровать рядом с собой. – Я сделаю все, чтобы все твои волнения ушли навсегда.
Позже, когда плетеный человечек, наконец, сгорел дотла, и когда единственным светом, заливающим спящую фигуру Джайны, стало спокойное сине-белое сияние луны, Артас все еще лежал с открытыми глазами, проводя пальцами по ее телу и поочередно размышляя, куда это все их приведет и как он был счастлив в этот момент.
Он не бросил ветвь в огонь, ибо не желал избавляться ни от чего из того, что у него было. Не желал он отказываться от чего-либо и теперь, подумал он, нагнувшись, чтобы поцеловать ее. Джайна проснулась с нежным вздохом, достигшим его ушей.
– Похоже, никто не может отказать тебе ни в чем, – пробормотала она, повторяя слова, которая сказала ему в день их первого поцелуя. – И я – меньше всего.
Он прижался к ней, внезапно его пронзил неизвестно откуда взявшийся холодок.
– Не отказывай мне, Джайна. Никогда не отказывай мне. Пожалуйста.
Она посмотрела на него, ее глаза блестели в прохладном лунном свете.
– Мне никогда не удастся, Артас. Никогда.

 

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

 

Д ворец никогда не был так весело украшен к Празднику Зимнего Покрова, как в этом году. Мурадин как хороший посол своего народа прививал дворфийские традиции в Лордероне. Из года в год они становились все более популярными, и, похоже, что в этом году люди на самом деле приняли их близко к сердцу.
Праздничный тон был задан несколько недель назад, когда Джайна порадовала всех, театрально воспламенив плетеного человечка. Ей позволили остаться на зиму, если она захочет, хотя Даларан не был далек для человека, умеющего телепортироваться. Что-то глубоко и незаметно изменилось. С Джайной Праудмур стали обращаться не просто как с дочерью правителя Кул’Тираса, не просто как с другом.
С ней стали обращаться как с членом королевской семьи.
Артас впервые понял это, когда его мать взяла Джайну и Калию на примерку модных платьев для бала в Канун Зимнего Покрова. Многие гости проводили Зимний Покров здесь, но Лианна никогда раньше не занималась собственноручно ни их нарядами, ни нарядами своей дочери.
В свою очередь Теренас теперь часто просил, чтобы Джайна присоединилась к нему с Артасом, когда они собирались выслушивать просьбы людей. Она садилась слева от короля, а Артас справа. На место, присущее собственному сыну короля.
Хорошо, думал Артас, что все к этому и шло. Не так ли? Он вспомнил свои слова, обращенные к Калии годы назад: “ Я считаю, что у каждого есть свой долг. Твой – выйти за того, кого укажет Отец, мой – жениться на той, что хороша королевству ”.
Джайна подойдет королевству. Джайна, думал он, подойдет и ему.
Так почему же эти мысли заставляют его чувствовать себя так неловко?

 


В ночь перед Зимним Покровом выпал свежий снег. Артас стоял, рассматривая сквозь большое окно Озеро Лордамер, сейчас замерзшее. Начавшийся на рассвете снегопад прекратился около часа назад. Небо было похоже на черный бархат, звезды – на маленькие ледяные бриллианты в мягкой темноте, и под лунным светом все выглядело неподвижным, тихим и магическим.
Нежная рука скользнула в его руку.
– Красиво, не правда ли? – тихо сказала Джайна. Артас кивнул, не глядя на нее. – Достаточно снарядов.
– Чего?
– Снарядов, – повторила Джайна. – Для снежков.
Он наконец повернулся к ней, и у него перехватило дыхание. Ему не разрешали видеть наряды, которые она, Калия и его мать наденут на банкет и бал этим вечером, и он был ошеломлен ее красотой. Джайна Праудмур выглядела, как снегурочка. От туфелек, которые казались сделанными изо льда, до белого платья светло-голубого оттенка и серебряного браслета, отражавшего теплое сияние факела, она была умопомрачительно прекрасна. Но она не была ледяной королевой, не была статуей; она была теплая, нежная и живая, ее золотые волосы ниспадали на плечи, ее щеки порозовели под его восхищенным взглядом, ее голубые глаза светились счастьем.
– Ты похожа на свечку, – сказал он. – Вся белая и золотая.
Он протянул руку к локону ее волос, закрутил его своими пальцами.
Она улыбнулась.
– Да, – засмеялась она, протягивая руку, чтобы прикоснуться к его ярким локонам. – Дети определенно будут светленькими.
Он похолодел.
– Джайна… ты…
Она усмехнулась.
– Нет. Пока нет. Но нет причин думать, что мы не сможем завести детей.
Дети. Слово, которое приводило его в шок и вызывало странную тревогу. Она говорила об их детях. Его мысли понеслись в будущее – в будущее, где Джайна стала его женой, во дворце живут их дети, родителей больше нет, и он сам сидит на троне и несет бремя короны. Часть его отчаянно желала этого. Он любил присутствие Джайны, любил обнимать ее по ночам, любил ее вкус и аромат, любил ее смех, чистый, как звук колокольчик, и свежий, как благоухание роз.
Он любил...
Что если он все разрушит?
Потому что неожиданно он понял, что все, что происходило до этого момента, было детской игрой.
Он относился к Джайне как к товарищу, как и во времена своего отрочества, за исключением того, что теперь их игры носили взрослый характер. Но что-то в нем неожиданно изменилось. Что, если все это станет реальностью? Что, если он действительно полюбит ее, а она его? Что, если он станет плохим мужем и королем – что, если…
– Я не готов, – выпалил он.
Она нахмурилась.
– Хорошо, мы же не собираемся заводить малышей прямо сейчас.
Она покрепче сжала его руку, чтобы приободрить его. Артас неожиданно вырвал руку и отстранился от нее. Она сильнее нахмурилась в недоумении.
– Артас? Что не так?..
– Джайна, мы слишком молоды, – быстро произнес он, слегка повышая голос. – Я слишком молод. Поэтому все еще… я не могу… я не готов.
Она побледнела.
– Ты не… я думала…
Его мучило чувство вины. Она спрашивала его об этом в ту ночь, когда они стали любовниками. Я… мы готовы к этому? прошептала она. Я готов, если только ты готова, ответил он, и он имел в виду именно это… Он действительно думал, что имел это в виду…
Артас потянулся и схватил ее руки, отчаянно пытаясь выразить эмоции, рвущиеся из него.

– Я еще должен столько всего узнать. Завершить так много тренировок. И Отец нуждается во мне. Утеру необходимо еще столькому научить меня, и… Джайна, мы всегда были друзьями. Ты всегда так хорошо меня понимала. Неужели ты не поймешь меня сейчас? Неужели мы не можем по-прежнему быть друзьями?
Ее бледные губы дрогнули, но не произнесли ни одного слова. Ее руки безвольно лежали в его руках. Он сжал их почти яростно.
Джайна, пожалуйста. Пожалуйста, пойми – даже если я не понимаю.
– Конечно, Артас, – ее голос звучал безжизненно. – Мы всегда будем друзьями, ты и я.
Всё в ней – её осанка, её лицо, её голос – выражало боль и шок. Но Артас предпочел услышать лишь её слова, его захлестнула волна облегчения, что укрепила ослабшие дрожащие колени. Это должно огорчить ее сейчас, немного, но вскоре она непременно поймет. Они хорошо знали друг друга. Она поймет, что он был прав, что все это слишком рано.
– Я имею в виду – что это не навсегда, – сказал он, чувствуя, что необходимо объяснить ей. – Только на время. Ты должна учиться – я уверен, что только отвлекаю тебя. Антонидас, верно, обижается на меня.
Она молчала.
– Все это к лучшему. Возможно, однажды все будет по-другому, и мы сможем попробовать снова. Это не значит, что я не… что ты…
Он притянул ее к себе и обнял. Мгновенье она была твердой, как камень, затем он почувствовал, что напряжение исчезло, и она обняла его. Они долго стояли в зале одни. Артас прислонил щеку к ее светлым золотым волосам, волосам, с какими, без сомнения, родились бы их дети. Возможно, еще родятся.
– Я не хочу закрывать дверь, – сказал он тихо. – Я просто…
– Все хорошо, Артас. Я понимаю.
Он отступил назад, держа руки на ее плечах, заглянув в ее глаза.

– Ты понимаешь?
Она легко рассмеялась.

– Честно? Нет. Но все в порядке. В конечном счете, это не конец. Я знаю это.
– Джайна, я просто хочу быть уверен, что все хорошо. Для каждого из нас.
Я не хочу все испортить. Я не могу все испортить.
Она кивнула. Она глубоко вздохнула и успокоила себя, послав ему улыбку… искреннюю, хоть и болезненную, улыбку.
– Пойдем, принц Артас. Тебе нужно сопровождать своего друга на балу.
Артас как-то пережил этот вечер, и Джайна держалась молодцом, хотя Теренас бросал на них странные взгляды. Он не хотел рассказывать отцу, не сейчас. Это была долгая и несчастная ночь, и в один момент во время паузы в танцах Артас взглянул на покрывало из белого снега и посеребренное луной озеро и удивился, почему все плохое случается зимой.

Генерал-лейтенант Эделас Блэкмур не выглядел слишком счастливым от того, что находится на особой аудиенции у Короля Теренаса и Принца Артаса. В действительности, он выглядел так, будто отчаянно желал уйти отсюда незамеченным.
Годы не были добры к нему, ни в физическом плане, ни в том, как судьба обошлась с ним. Артас помнил статного, энергичного боевого командира, который, несомненно, хоть и любил выпить, но, по крайней мере, казался способным держать эту губительную склонность в узде. Но не теперь. В волосах Блэкмура появилась седина, он прибавил в весе, и его глаза были налиты кровью. Он был, к счастью, трезв как стеклышко. Если бы он показался на этой встрече пьяным, Теренас, твердо верящий в необходимость сдержанности во всем, отказался бы принять его.
Блэкмур присутствовал здесь потому, что умудрился наломать дров. Очень много. Каким-то образом призоносный орк-гладиатор Тралл сбежал из Дарнхольда во время пожара. Блэкмур пытался сохранить это в тайне и возглавил поиски орка лично и не придавая этому огласки, но такую тайну, как массивный зеленый орк, нельзя было скрывать вечно. После оброненного слова быстро поползли слухи, конечно – это был конкурент лорда, освободивший орка, стремясь обеспечить победу на арене; это была ревнивая любовница, решившая насолить ему; это была умная банда орков, не пораженных странной летаргией – нет, нет, это был сам Оргрим Молот Рока; это были драконы, проникнувшие в крепость под видом людей, которые устроили пожар одним только своим дыханием.
Артас вспоминал, как увлеченно следил за боем Тралла, но вспомнил также, что даже тогда у него появилась мысль, было ли разумно тренировать и обучать орка. Когда появилась информация, что Тралл сбежал, Теренас незамедлительно вызвал Блэкмура для отчета.
– Довольно плохо, что вы считали, будто тренировать орка сражаться в гладиаторских боях – хорошая идея, – начал Теренас. – Но обучать его военной стратегии, учить его читать, писать… Я должен спросить, генерал-лейтенант, о чем, во имя Света, вы думали?
Артас сдерживал улыбку, поскольку казалось, будто Эделас Блэкмур сжимается прямо на глазах.
– Вы заверяли меня, что финансовые средства и материалы идут прямиком на усиление безопасности, и что ваш домашний орк надежно охраняется, – продолжил Теренас. – А теперь каким-то образом он находится снаружи, а не в безопасности, внутри Дарнхольда. Как такое возможно?
Блэкмур нахмурился и кое-как собрался.
– Безусловно, печально, что Тралл сбежал. Я уверен, Вы прекрасно понимаете, как я себя чувствую.
Это был ответный удар со стороны Блэкмура: Теренас все еще переживал из-за факта, что Молоту Рока удалось сбежать почти из-под его носа. Но это не был разумный удар. Теренас нахмурил брови и продолжил.
– Я надеюсь, это не часть какой-то беспокоящей меня тенденции. Деньги зарабатываются трудом людей, генерал-лейтенант. Они идут на поддержание безопасности народа. Следует ли мне отправить с Вами уполномоченного, чтобы убедиться, что средства расходуются должным образом?
– Нет! Нет, нет, в этом нет необходимости. Я отчитаюсь за каждый медяк.
– Да, – сказал Теренас с обманчивой мягкостью, – вы отчитаетесь.
Когда Блэкмур наконец ушел, раболепно кланяясь на всем пути к выходу, Теренас повернулся к своему сыну.
– Что думаешь? Ты видел Тралла в действии.
Артас кивнул.
– Он был не совсем таким, какими я представлял орков. Я имею в виду… он был огромным. И яростно сражался. Но было очевидно, что он также умен. И натренирован.
Теренас поглаживал бороду, размышляя.
– Там еще остались районы с мятежными орками. Такими, у которых, возможно, нет той апатии, которая проявилась у заключенных. Если Тралл сможет найти их и научить тому, что знает сам, это может для нас довольно плохо обернуться.
Артас выпрямился. Это могло стать шансом, который он искал.
– Я упорно тренировался с Утером.
И так оно и было. Не способный как следует объяснить остальным – и самому себе – почему он оборвал отношения с Джайной, он с головой окунулся в тренировки. Он сражался часами, пока его тело не начинало болеть, пытаясь полностью изнурить себя, чтобы выкинуть ее лицо из своих мыслей.
Все было так, как он хотел, разве нет? Она это приняла. Так почему же это он долго лежал по ночам, скучая по ее теплу с болью, граничащей с агонией? Он замкнулся в себе с тех пор, невзирая на часы, проведенные в тихом, безмолвном самосозерцании в попытке отвлечь себя. Возможно, если он сфокусируется на битве, на учении, как принимать, проводить и направлять Свет, он сможет перестать думать о ней. О девушке, с которой он сам порвал отношения.
– Мы бы могли отправиться на поиски таких орков. Найти их прежде, чем это сделает Тралл.
Теренас кивнул.
– Утер проинформировал меня о твоем посвящении, и он впечатлен твоим прогрессом, – он принял решение. – Ну, хорошо. Пойди, проинформируй Утера и начинай готовиться. Для тебя настало время впервые ощутить настоящую битву.
Артасу с трудом заставил себя не издать крик возбуждения. Он сдержал радость и поднял огорченный, озабоченный взгляд на лицо своего отца. Может быть, убийство непокорных зеленокожих сотрет из памяти пораженное выражение лица Джайны, когда он оборвал их отношения.
– Благодарю вас, сэр. Вы будете гордиться мною.
Несмотря на сожаление в сине-зеленых глазах, таких же, как у Артаса, Теренас улыбнулся.
– Это, сын мой, наименьшая из моих тревог.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

 

Д жайна бежала через сады, опаздывая на встречу с архимагом Антонидасом. Она опять потеряла счет времени, уткнувшись носом в книгу. Ее учитель всегда попрекал ее за это, но она ничего не могла с собой поделать. Она пронеслась мимо рядов золотых яблонь, зрелые плоды которых тяжело свисали вниз. На секунду ее накрыла волна печали, она вспомнила встречу, что произошла здесь всего лишь несколько быстро пролетевших лет назад – когда позади нее появился Артас, закрыв ее глаза руками и прошептав: “Угадай, кто? ”
Артас. Она все еще скучала по нему. Пожалуй, так будет всегда. Их разрыв был неожиданным и болезненным, да и время было выбрано хуже некуда – она до сих пор поеживалась, вспоминая, как она держалась на праздновании Зимнего Покрова, словно ничего не произошло – но, когда первоначальный шок прошел, она поняла причину его поступка. Оба они были молоды и, как он тогда указал, у них были обязанности и учеба. Она обещала ему, что они навсегда останутся друзьями, этого она желала и тогда, и сейчас. Но чтобы сдержать данное ею обещание, она должна была залечить свои раны. Так она и поступила.
Конечно, много чего произошло за эти несколько коротких лет, что заставило ее напряженно трудиться и сосредоточиться на иных вещах. Пять лет назад сильный волшебник по имени Кел’Тузад навлек на себя ярость Кирин Тора своим якшаньем с противоестественной некромантской магией. Он исчез, внезапно и загадочно, сразу после того, как ему был сделан строгий выговор и ему недвусмысленно дали понять, чтобы он немедленно прекращал свои эксперименты. Эта тайна была лишь одной из многих последних событий, что помогали ей отвлечься за прошедшие три года.
Вне врат магического города также происходили разные вещи, хотя информация была обрывочна, хаотична и передавалась со слухами. Как смогла понять из услышанного Джайна, сбежавший орк Тралл, ныне называющий себя Боевым Вождем новой Орды, начал нападать на лагеря и освобождать пленных орков. Сам Дарнхольд был сметен этим самозваным вождем и превращен в руины лично им с помощью того, что, как показало исследование Джайны, было древней магией его народа – шаманизмом. Блэкмур также погиб, но судя по донесениям, оплакивали его не слишком долго. Джайну куда больше беспокоило, что эта новая Орда в итоге сулит ее людям, печали по потере резерваций она не испытывала. Только не после того, как она познакомилась с ними лично.
Она услышала голоса, один из них был полон гнева. Это было столь необычно для этих мест, что Джайна резко остановилась.
– Как я говорил Теренасу, ваши люди – уже пленники в своих собственных землях. Я повторяю это вам – человечество в опасности. Тьма возвращается, и мир находится на грани войны! – голос был мужским, звонким и сильным, но Джайна его не знала.
– Ах, теперь я знаю, кто ты такой. Ты тот пророк-бродяга, о котором говорилось в последнем письме Короля Теренаса. И я не более заинтересован в твоем бреде, чем он.
Другим собеседником был Антонидас, спокойный настолько, насколько настойчивым был незнакомец. Джайна знала, что ей нужно было осторожно удалиться, прежде чем ее заметят, но любопытство – именно то, что заставило девочку согласиться на предложение Артаса понаблюдать за лагерем орков, – теперь побудило ее сокрыть себя заклинанием невидимости и узнать о незнакомце побольше. Она подкралась поближе настолько тихо, насколько возможно. Теперь она могла видеть их обоих: того, кого Антонидас саркастически назвал " пророком", закутанного в плащ с капюшоном, украшенный черными перьями, и своего учителя верхом на лошади. – Я думал, что Теренас весьма ясно высказал свое мнение относительно твоих предсказаний.
– Ты должен быть умнее, чем король! Конец близок!
– Я уже говорил тебе, что не желаю слушать эту чушь, – спокойно и надменно отрезал архимаг. Джайна была знакома с этим его тоном голоса.
Пророк утих на мгновение, затем вздохнул:
– Значит, я попусту трачу время.
Джайна еще не успела удивиться, как фигура незнакомца расплылась. Она сжалась и изменилась, и через секунду там, где стоял человек, прикрывающий свое лицо капюшоном, теперь была большая черная птица. С расстроенным карканьем она взмыла ввысь, взмахнула крыльями и улетела прочь.
Антонидас проводил взглядом незваного гостя, пока тот не превратился в точку в синем небе и, наконец, исчез. И только потом архимаг сказал:
– Больше не нужно прятаться, Джайна. Он улетел.
Краска нахлынула на лицо Джайны. Она пробормотала обратное заклятье и вышла вперед.
– Простите, Учитель. Я услышала ваш разговор, и...
– Я и рассчитывал на твое любопытство, дитя, – сказал Антонидас, слегка улыбнувшись.
– Этот глупец убежден в том, что наступает конец света. По моему мнению, это несколько чересчур для чумы.
– Чумы? – переспросила Джайна.
Антонидас вздохнул и слез с коня, отправ


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.014 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал