Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава VIII. Кажется, я уже упоминал о бамбуковой изгороди, окружающей двор хозяина, когда объяснял спортивное упражнение «обход ограды»






 

Кажется, я уже упоминал о бамбуковой изгороди, окружающей двор хозяина, когда объяснял спортивное упражнение «обход ограды». Но если вы думаете, что дом соседа Дзиро-тяна [129] находится сразу за этой изгородью, вы глубоко ошибаетесь. Правда, арендная плата за наш дом не велика, но ведь в нем живет Кусями-сэнсэй! И от соседей — всяких там «тянов» — Ет-тяна и Дзиро-тяна его отделяет не только тощая ограда, так что он не допускает с ними никакого панибратства. Нет, за нашей оградой с юга раскинулся пустырь шириной метров в десять, на окраине которого растут густые криптомерии. С веранды эти криптомерии кажутся лесом. Хозяин выглядит отшельником, отказавшимся от мирской славы, живущим в уединении с безвестным котом, своим единственным другом. Впрочем, криптомерии не такие уж густые, как я их расписываю, и между ними бесстыдно выставила свою крышу дешевая гостиница с превосходным и гордым названием «Гункакукан» — «Дом журавлиной стаи». И представлять себе хозяина таким, каким я его только что изобразил, тоже, конечно, дело нелегкое. Но уж если дешевая гостиница называется «Домом журавлиной стаи», то обиталище сэнсэя достойно названия «Гарюкуцу» — «Логово отдыхающего дракона». Названия налогами не облагаются, так будем же выдумывать гордые и красивые названия. Пустырь, шириной метров в десять, тянется на запад и на восток метров на двадцать, там вдруг загибается двумя крючьями и охватывает «Логово отдыхающего дракона» с севера. Этот участок пустыря на северной стороне и является яблоком раздора. Пройдешь один пустырь, и начинается другой — казалось бы, следует гордиться, что дом отгорожен от мира с двух сторон. Да не тут-то было, не только хозяин «Логова отдыхающего дракона», но и я, Святой Кот, обитающий в этом логове, — мы оба страдаем из-за этого пустыря. Подобно тому как на краю южного пустыря горделиво высятся криптомерии, с северной стороны выстроились семь или восемь павлоний. Это большие павлонии, с диаметром ствола в целый фут, и мастер, изготовляющий гэта, дал бы за них хорошую цену. Но как это ни печально, мы только арендуем этот участок. Никакие деловые планы осуществить здесь невозможно. Жаль хозяина. Недавно курьер из гимназии срезал ветку и в следующий раз явился к нам в новых павлониевых гэта. Ему бы промолчать, а он рассказал, прохвост, что изготовил их из срезанной у нас ветки. Так что павлонии у нас есть, а проку от них никакого. Кажется, есть старинное изречение: «У кого жемчуг, на том и вина». О нас следовало бы сказать: «У кого павлонии, тот без гроша». Поистине, дурак помрет и на мешке с золотом. Дурак, конечно, — это не хозяин и не я, а владелец нашего дома Дэмбээ. Павлонии сами так и просятся в руки к мастеру, изготовляющему гэта, а Дэмбээ делает вид, что не замечает этого, и приходит к нам только за квартирной платой.

Впрочем, к Дэмбээ у меня особых претензий нет, поэтому я не стану его поносить. Перейду лучше к главному — к удивительной истории о том, как пустырь стал яблоком раздора. Только прошу вас, никогда и ни при каких обстоятельствах не напоминайте об этой истории хозяину. Это мое единственное условие. Итак, первый недостаток этого пустыря состоял в том, что он не был огорожен. По пустырю гулял ветер, ходил кто хотел, над ним носились облака пыли. Я веду рассказ в прошедшем времени, чтобы вы не подумали, будто я лгу, потому что сейчас положение изменилось. Но если не рассказать сначала о том, что было, вы не поймете, в чем причина раздоров. Даже врачу трудно найти правильный метод лечения, если он не знает причину болезни. Именно поэтому я начинаю рассказ с самого начала, с того дня, когда мы переехали в этот дом. Когда летом по пустырю гуляет ветер, то даже приятно. И поскольку там, где нет денег, не бывает воровства, дому хозяина совершенно не нужны были какие-либо заборы, ограды и засовы. Тем не менее, я думаю, сначала было необходимо выяснить, каковы нравы людей или животных, живущих по ту сторону пустыря. Что за господа поселились на той стороне? Правда, пока неизвестно, о ком идет речь — о людях или о животных, но все же будет лучше называть их на всякий случай господами. Заподозрить их в преступных намерениях значило бы оскорбить их. И действительно, господа по ту сторону пустыря были не из тех, кто пользуется вниманием полиции. Но хотя они и не из тех, кто пользуется вниманием полиции, беда в том, что их оказалось слишком много. Они прямо кишмя кишели. Частная гимназия «Ракуункан», насчитывающая восемьсот учеников, воспитывает господ независимо от их желания, плата за обучение две иены в месяц. Судя по названию «Ракуункан» — «Дом падающего облака», можно подумать, что там обучаются только элегантные господа, но этому не следует верить, как не следует верить тому, что в дешевой гостинице «Гункакукан» живут журавли или что кот обитает в «Логове отдыхающего дракона». Тем, кто знает, что среди преподавателей и профессоров встречаются такие полоумные, как мой хозяин Кусями-кун, должно быть понятно, что в «Ракуункане», учатся не только элегантные господа. А если вы этого не знаете, попробуйте дня три погостить у моего хозяина.

Я уже говорил, что вначале, когда мы только что сюда переехали, пустырь еще не был огорожен. Господа из «Ракуункана», словно соседский кот Куро, то и дело располагались под павлониями, болтали друг с другом, уплетая свои завтраки, валялись в траве — словом, занимались всем, что взбредет в голову. После каждого их нашествия пустырь покрывался всевозможным мусором, старыми газетами и камышовыми обертками, старыми дзори [130], старыми гэта, всем, к чему применимо прилагательное «старый». Не знаю почему, но хозяин относился к этому безобразию вполне терпимо и не заявлял никаких претензий. Возможно, он просто не замечал всего этого, а если и замечал, то не удостаивал внимания. Но с течением времени господа из «Ракуункана» становились все больше похожими на настоящих господ и начали постепенно вторгаться в южную часть пустыря. Если вы находите, что слово «вторгаться» для господ не подходит, я могу не употреблять его, но другого подходящего слова я не могу подобрать. Словно жители пустыни, кочующие в поисках воды и растительности, они продвигались от павлоний к криптомериям. Криптомерии росли как раз напротив гостиной, и сначала лишь самые смелые из господ могли решиться на такую дерзость. Через два дня они еще больше осмелели, и теперь их смелость стала великой смелостью. Что может быть страшнее плодов просвещения! Эти господа уже не только маячили перед окнами гостиной, но и принялись распевать песни. Я не помню сейчас, что это были за песни, но могу с полной уверенностью сказать, что это были не стансы, а разухабистые вульгарные куплеты. Поражен был не только хозяин. Даже я ловил каждое слово, восхищаясь гениальностью господ гимназистов. Впрочем, как вам, вероятно, известно, очень часто зло и наслаждение неразрывно связаны. Я до сих пор жалею, что в данном случае мы как раз имели дело с таким сочетанием. Хозяин, как это ему ни было неприятно, вынужден был выскочить из своего кабинета и предупредить певцов, чтобы они больше не смели здесь появляться. Кажется, он изгонял их дважды или трижды. Но так как это были воспитанные господа, то слушаться они не желали, да это им и не подобало. Только прогонят их, глядь они снова здесь. И снова принимаются весело распевать свои песни. Впрочем, они не только пели, но и громко рассуждали на всевозможные темы. Это были беседы воспитанных господ, и потому носили своеобразный отпечаток. Например, они употребляли выражения: «Ты, задрыга» или «А мне-то что?» Говорят, такие выражения были до Реставрации в обиходе носильщиков и банщиков. В двадцатом веке этими выражениями пользуются воспитанные господа. Кто-то объяснил, что здесь имеет место то же явление, что и в спорте, которым прежде пренебрегали, а теперь увлекаются. Хозяин опять выскочил из кабинета, схватил наиболее изощренного в господском жаргоне ученика и строго осведомился, зачем они сюда ходят. Схваченный мгновенно перешел с жаргона господ на самый вульгарный язык и объяснил: «Мы полагали, что здесь опытный сад нашей гимназии». Хозяин предложил впредь не наведываться сюда и выпустил из рук схваченного им ученика. Выражение «выпустил из рук» может показаться смешным, словно речь идет о черепахе. Но хозяин в самом деле вел переговоры, держа господина за рукав. После строгого внушения, которое он сделал господам, хозяин решил было, что теперь его оставят в покое.

Но известно, что со времен богини Нюйва [131] действительность всегда расходится с предположениями. Хозяин опять потерпел поражение. Теперь молодые господа стали являться на южную часть пустыря прямо через наш дом и при этом с грохотом распахивали парадный вход. Хозяин не успевал подумать, что к нему явился какой-нибудь посетитель, как под павлониями начинался громкий смех. Положение с каждым днем становилось все хуже. Плоды просвещения сказывались все сильнее. Тогда отчаявшийся хозяин закрылся в кабинете и написал директору «Ракуункана» письмо, в котором почтительно просил немного унять господ учеников. Вскоре пришел ответ, в котором директор почтительно просил хозяина потерпеть до тех пор, пока построят ограду. Прошло некоторое время, и появились плотники. За один день на границе между владениями хозяина и «Ракуунканом» выросла изгородь высотой примерно в метр. Хозяин обрадовался, полагая, что теперь он обретет долгожданный покой. Но мой хозяин — глупец. Разве можно таким путем изменить поведение юных господ!

Вообще дразнить людей — дело интересное. Даже такой кот, как я, и то порой развлекается, подшучивая над дочками хозяина. Вполне естественно, что господа из «Ракуункана» получали удовольствие от того, что дразнили придурковатого Кусями-сэнсэя. Недовольным может быть только объект насмешек. Если проанализировать психологию шутки, то обнаружатся два основных фактора. Первый: объект шутки должен возмущаться. Второй: те, кто подшучивает, должны превосходить объект в силе и численности. Как-то раз, вернувшись из зоосада, хозяин с восторгом рассказывал о том, что он там видел. Я прислушался. Хозяин описывал столкновение между собачонкой и верблюдом. Собачонка словно ветер носилась вокруг верблюда, захлебываясь от лая, а верблюд равнодушно и величественно топорщил свои горбы, даже не замечая ее. Собачонка бесилась и лаяла, а на нее не обращали никакого внимания. Хозяин смеялся над верблюдом, называя его толстокожим. Эта картина как нельзя лучше напоминала то, что происходило у нас дома. Как бы ни был искусен шутник, никакой шутки не получится, если объект ее — верблюд. С другой стороны, непригодны для шутки чрезмерно свирепые объекты, например лев или тигр. Не успеешь пошутить, как тебя разорвут на куски. Величайшее наслаждение шутник получает тогда, когда объект злится, показывает клыки, но вреда причинить не может, и шутник чувствует себя в безопасности. Почему подшучивание доставляет удовольствие? Тут могут быть разные причины. Во-первых, это помогает убить время. Ведь иногда от скуки начинают считать волоски в собственной бороде. Рассказывают, что в древности какой-то заключенный только тем и жил, что изо дня в день рисовал на стене своей камеры треугольники. Нет на свете ничего более нестерпимого, чем скука. Если не происходят события, требующие затраты энергии, наша жизнь становится ужасной. И шутка над кем-нибудь является своеобразным развлечением, которое требует таких затрат. С другой стороны, возбудить энергию может лишь реакция объекта — его злоба, раздражение, уныние. Поэтому с давних времен таким развлечениям предавались те, кто не понимал чужой психологии, — скучающие дураки-князья и мальчишки с примитивным интеллектом, которого хватает только на то, чтобы доставить себе удовольствие. Во-вторых, подшучивание является простейшим способом доказать на практике свое превосходство над другими. Конечно, превосходство можно доказать и убив другого, поранив или оклеветав. Но к подобным мерам прибегают только тогда, когда перед вами стоит ясная цель — убить, поранить или оклеветать, а чувство превосходства возникает уже как естественное следствие этих действий. Подшучивание хорошо в тех случаях, когда оно достаточно, чтобы доказать свое превосходство, и вместе с тем не приносит объекту особого вреда. Но некоторый вред принести все-таки необходимо — без этого доказать свое величие практически невозможно. Если ты знаешь, что сильнее других, но доказать этого не можешь, ты не испытываешь никакого удовольствия. Человек — существо самонадеянное. При всех обстоятельствах он верит в свои возможности. И он не может успокоиться до тех пор, пока не докажет это другим. Даже те, кто сомневается в своих возможностях, а также вульгарные и распущенные люди пользуются любым случаем, чтобы поднять свои акции. У них такая же психология, как у мастера джиу-джитсу, которому порой хочется ни с того ни с сего швырнуть человека на землю. И вот по улицам расхаживают довольно неумелые мастера джиу-джитсу. У них одно желание — встретить кого-нибудь слабее себя, пусть даже понятия о джиу-джитсу не имеющего, и бросить его на землю.

Есть и другие причины, объясняющие, почему подшучивание доставляет удовольствие, но за неимением времени я излагать их не буду. Если же вы хотите продолжить разговор, приходите с коробочкой сушеных бонитов, и я вам объясню все до мельчайших подробностей.

На основании вышеизложенного можно, по моему мнению, сделать вывод, что наиболее подходящими объектами для шуток являются обезьяны в зоопарке и преподаватели гимназий. Причем преподаватели даже более подходящие объекты, чем обезьяны. Впрочем, ничего не поделаешь, они похожи друг на друга. Как известно, обезьяну в зоопарке держат на цепи. И сколько она ни прыгает, сколько ни скалится, стараясь вас оцарапать, вы можете чувствовать себя в полной безопасности. А преподавателей держат не на цепи, а на жалованье. Можете измываться над ним сколько угодно — он не подаст в отставку и не побьет своих мучителей. Если бы у них хватило храбрости подать в отставку, они бы не стали преподавателями и не состояли бы няньками при учениках. Мой хозяин — преподаватель. Правда, он не преподаватель «Ракуункана», но все же преподаватель. Он является наиболее подходящим, наиболее спокойным, наиболее безопасным объектом для подшучивания. Ученики «Ракуункана» — мальчишки. Для них подшучивание — способ возвыситься в собственных глазах. Они даже считают, что подшучивать и дразнить — их право, приобретенное в процессе обучения и воспитания. К тому же они переполнены энергией и не знают, как можно употребить эту энергию за десятиминутный перерыв. Логическим следствием из вышесказанного является то, что хозяин — естественный объект для подшучивания, а ученики — шутники. Поэтому крайне глупо со стороны хозяина сердиться на них. А теперь я расскажу, как господа из «Ракуункана» дразнили хозяина и как до крайности дико реагировал на это хозяин.

Вам, вероятно, известно, господа, что такое плетеная изгородь. Это обыкновенная изгородь, не задерживающая ветер. Я совершенно свободно прохожу через любое отверстие в ней. Для меня изгороди словно вовсе не существует. Но плотники по приказу директора «Ракуункана» сооружали изгородь не для того, чтобы преградить путь мне, а для того, чтобы господа воспитанники не лазили во двор к хозяину. Хоть изгородь и плетеная, но человеку сквозь нее не пройти. Через ее квадратные щели было бы трудно протиснуться даже знаменитому в древности фокуснику Цян Шицзуню. Несомненно, изгородь прекрасно оправдывала свое назначение. И нет ничего удивительного в том, что хозяин обрадовался, когда наконец она была сооружена. Но в логике хозяина имеется огромная дыра. Куда больше, чем щели в изгороди. Такая огромная, что через нее прошла бы рыба, глотающая корабли. Хозяин исходил из предположения, что никто не догадается перепрыгнуть через изгородь. Он считал, что ученикам гимназии не пристало нарушать его покой, а для этого им достаточно уяснить границы своей территории, обозначенные пусть даже самым примитивным забором. Затем он отбросил это предположение и решил, что ничего особенного не произойдет, если кто-нибудь даже нарушит установленную границу. Другими словами, он сделал поспешное заключение, что опасности нарушения его покоя просто не существует, поскольку даже самый маленький мальчишка не смог бы пролезть через щели в изгороди. Да, если мальчишка не кот, он при всем своем желании не сможет пролезть через щели, но перескочить через изгородь ему ничего не стоит. Это даже может рассматриваться как спортивное упражнение.

На следующий же день после того, как была установлена изгородь, мальчишки снова появились на обычном месте. Правда, теперь они старались не появляться возле гостиной. Они учли, что теперь для спасения бегством им потребуется больше времени, и выбирали для своих развлечений такие места, где им не грозила опасность быть схваченными. Хозяину, сидевшему в своей комнате, они были, разумеется, не видны. Теперь их можно было увидеть только из гостиной или через окошко уборной. Но из окон можно было сколько угодно любоваться врагами, схватить их было невозможно. Через окно можно было сколько угодно осыпать их бранью, но нечего было и пытаться приблизиться к ним через боковую дверь — заслышав шаги, они всегда могли перемахнуть через ограду. Совсем как когда браконьерское судно подходит к лежбищу котиков. Конечно, хозяин не сторожил в уборной, да и не было у него сноровки быстро распахивать дверь и бросаться в погоню. В дни, когда ему вздумалось бы заниматься охотой на мальчишек, он должен был бы отказаться от преподавательской деятельности и проводить соответствующую тренировку. Невыгодность позиций хозяина состояла в том, что из кабинета враги были не видны, а только слышны, из северной же комнаты их можно было видеть, но нельзя схватить. Враги быстро оценили обстановку и применили новую тактику. Когда их разведка докладывала, что хозяин находится в кабинете, они принимались шуметь изо всех сил. Особенно громко они старались выкрикивать слова, относящиеся к хозяину. Причем они умудрялись делать это так, что было невозможно понять, где они находятся — по эту или по ту сторону ограды. Но стоило появиться хозяину, как они немедленно исчезали. Если они находились на своей территории, то принимали независимый вид. Когда хозяин сидел в уборной — конечно, нехорошо, что я так часто употребляю это слово, мне лично оно претит, но ничего не поделаешь, без него наш рассказ был бы неполон, — итак, когда хозяин сидел в уборной, они принимались резвиться у павлоний, стараясь попасться ему на глаза. Если же хозяин начинал орать во весь голос из уборной, враги без всякого замешательства спокойно отступали на свои позиции. Такая тактика ставила хозяина в тупик. Стоило ему уверовать, что враги на его территории, и, схватив трость, выбежать на улицу, как возле дома воцарялась тишина и вокруг не было ни души. Он возвращался в дом, выглядывал в окно, и что же? — один или двое обязательно были тут как тут. Хозяин то бежал на улицу, то смотрел в окно, то смотрел в окно, то бежал на улицу. И так повторялось без конца. То есть хозяин повторял все одно и то же. Вот это и называется изнемогать от рвения. В конце концов помрачение ума у хозяина достигло такой степени, что было уже невозможно понять, кто он: преподаватель или военачальник. А когда помрачение достигло наивысшей точки, произошло такое событие.

Кстати, все события происходят от помрачения ума. Иероглифы, выражающие понятие «умопомрачение», означают «подниматься против течения». Противных доказательств такому толкованию не выдвинул еще никто, даже Гален и Парацельс. Вопрос только в том, куда направляться против течения. И еще спор идет вокруг вопроса: что именно поднимается против течения. Согласно древнеевропейской легенде, в наших телах некогда обращались четыре разных жидкости. Первая — жидкость гнева. Когда она начинает подниматься против течения, человек сердится. Вторая — жидкость тупости. Когда она поднимается против течения, человеческий мозг становится невосприимчивым. Следующая — жидкость печали. При ее движении вспять человек становится мрачным. Последняя жидкость — кровь. Она укрепляет конечности. По мере того как развивалась человеческая культура, жидкость гнева, жидкость тупости и жидкость печали исчезали. В настоящее время в нас обращается, как и в старину, одна только кровь. Следовательно, помрачение ума может быть вызвано только кровью. Но количество крови у человека строго определено. Незначительные отклонения могут объясняться особенностями конституции человека.

В организме человека содержится около десяти литров крови. Когда эти десять литров начинают быстро двигаться в обратном направлении, место, к которому они поднимаются, начинает энергично функционировать. Остальные же органы начинают остывать от недостатка крови. Происходит точно такое же явление, как при погромах полицейских будок: в городе не осталось ни одного полицейского, все собрались в управлении полиции. С медицинской точки зрения этот случай надо рассматривать как полицейское умопомрачение. Чтобы вылечить от помрачения ума, необходимо распределить кровь строго пропорционально по всем органам тела, то есть привести организм в такое состояние, в каком он был до умопомрачения. Для этого требуется повернуть поднявшуюся кровь назад, чего можно достигнуть различными способами. Говорят, что некий господин, ныне покойный, клал в таких случаях себе на голову мокрое полотенце и грелся у котацу. В древней китайской книге по медицине «Шан-хань-лунь» — «Рассуждение о тифе» — сказано, что холод в голове и жар в ногах являются признаками близкой смерти. Именно поэтому возложение мокрого полотенца на голову есть великолепный способ продления жизни. Если этот способ вам не нравится, прибегните к способу, которым пользуются бонзы. Бесприютный монах, одетый в рубище, блуждающий подобно облаку по воле ветра, непременно избирает местом ночлега камень под деревом. Это он делает отнюдь не с целью умерщвления плоти. Данный способ выдуман монахом Рокусо специально для предотвращения умственного помрачения, которое чуть было у него не наступило после продолжительного рушения риса. Попробуйте присядьте на камень. Естественно, ваш зад немедленно застынет. Зад остывает, умопомрачение проходит. Это естественный процесс, и никаким сомнениям на этот счет не может быть места.

Мы видим, что для лечения умопомрачения изобретены различные способы. Но очень жаль, что никто до сих пор не придумал способ вызывать умопомрачение. На первый взгляд может показаться, что умопомрачение приносит только вред и никакой пользы, но это далеко не так. Для некоторых профессий умопомрачение является крайне важным и совершенно необходимым фактором. Важнее всего умопомрачение для поэтов. Для них оно необходимо, как уголь для парохода. При отсутствии умопомрачения у поэта он превращается в посредственность, способную лишь поглощать пищу. Вообще, умопомрачение еще называют сумасшествием. Поскольку поэтам неудобно называться сумасшедшими, они применяют для обозначения умопомрачения другой термин. Сговорившись между собой, они гордо называют умопомрачение «инспирэйшн», то есть вдохновением. Они выдумали это слово только для того, чтобы вводить простых смертных в заблуждение. На самом деле «инспирэйшн» — это то же умопомрачение. Поддерживая их, Платон назвал этот вид умопомрачения «святым безумием». Но люди сторонятся безумия, будь оно хоть трижды святым. Поэтому лучше все же называть его вдохновением — кстати, это слово напоминает название какого-то нового лекарства. И так же, как основой камабоко является батат, основой статуи Каннон — дерево, основой камонамбан [132] — птица, а основой говядины в дешевых харчевнях — конина, так и основой вдохновения является умопомрачение. Умопомрачение — сумасшествие временное, и только поэтому поэты обходятся без лечебницы Сугамо. Но стимулировать такое временное сумасшествие — дело нелегкое. Весьма просто свести человека с ума на всю жизнь, но даже самые искусные боги становятся в тупик, когда требуется лишить человека разума лишь на то время, пока он держит в руках перо. Боги отказываются от такой затеи. А если боги отказываются, приходится обходиться без них. С древних времен и до наших дней ученые пытаются разработать способы как воспроизводства, так и исцеления умопомрачения. Некто, чтобы вызвать вдохновение, ежедневно сжирал по дюжине терпких фруктов. Идея была простая: от терпких фруктов бывает запор, а запор приводит к помрачению ума. Другой человек забирался в ванну с графином сакэ. Он считал, что злоупотребление сакэ в горячей ванне должно непременно кончиться умопомрачением. Он полагал также, что если не поможет такой способ, нужно попробовать принять ванну из виноградного вина. Жаль, что он не смог проверить последнего предположения. У него не было денег, и вскоре он умер. Наконец, нашелся человек, который объявил, что вдохновение находит моментально, если начать подражать древним. Он руководствовался теорией, согласно которой подражание действиям другого человека влечет за собой и психологическое сходство с этим человеком. Например, если начать буянить, как буянят пьяные, то вскоре действительно почувствуешь себя пьяным. А если вы просидите неподвижно столько времени, сколько требуется для сгорания одной курительной свечи, то ваше умонастроение уподобится умонастроению бонзы. Таким образом, подражая повадкам древних знаменитостей, переживавших моменты вдохновения, вы непременно добьетесь умопомрачения. Как я слыхал, Гюго размышлял над фразой, валяясь на палубе яхты. Можно ручаться, что ваш ум тоже помрачится, если вы заберетесь на корабль и будете долго глазеть на голубое небо. Известно, что Стивенсон писал свои романы, лежа на животе. Ложитесь ничком, возьмите в руку перо, и ваша кровь непременно начнет двигаться в обратном направлении. Да, многие ломали голову над всевозможными способами, но пока еще никто не добился видимых результатов. Во всяком случае, на сегодняшний день считается невозможным достичь умопомрачения искусственным путем. Прискорбно, но что поделаешь? Впрочем, нет сомнения, что такое время придет. И в интересах человеческого прогресса я бы хотел, чтобы это время наступило скорее.

Полагаю, про умопомрачение было сказано достаточно. Перехожу к «событию». Однако большим событиям обязательно предшествуют малые. Говорить о больших событиях, не упоминая о малых, — ошибка, свойственная всем историкам с древнейших времен. Помрачение ума у хозяина с каждым малым событием становилось все более ярко выраженным и в конечном счете привело к большому событию. Поэтому, если я не расскажу сначала о самом процессе возникновения умопомрачения, вам трудно будет понять, до какой степени свихнулся мой хозяин. А если вы не поймете, то решите, что степень умопомрачения была не так уж велика и что оно характеризовалось чисто внешними проявлениями. И если умопомрачение хозяина не будет должным образом воспето обществом, ему, хозяину, будет обидно. Все события, описанные ниже, и большие, и малые, не делают чести хозяину, и я намерен особо подчеркнуть тот факт, что хотя события сами по себе и не делают хозяину чести, зато его умопомрачение было настоящим, ни в чем не уступающим умопомрачению поэтов. Хозяину нечем похвастаться перед другими, так восхвалим хотя бы его умопомрачение.

В последние дни неприятельская армия, окопавшаяся в «Ракуункане», разработала своего рода снаряды «дум-дум» и в течение десятиминутных перерывов, а также после занятий обстреливает нас с северной окраины пустыря. В просторечье снаряды «дум-дум» называются бейсбольными мячами. Они величиной с кулак, и противник стреляет ими по любой цели. Правда, стреляет он с гимнастической площадки, и потому попасть в хозяина, закрывшегося в своем кабинете, не может. Даже противнику понятно, что расстояние слишком велико, и тем не менее в его действиях имеется определенный расчет. Вспомним, что при осаде Порт-Артура флот сумел добиться успеха только благодаря обстрелу города. И мяч, с треском ударяющийся о землю на пустыре, не может не оказать определенного воздействия. При этом следует учесть, что каждый выстрел противник сопровождает устрашающими воинственными криками. У хозяина от страха сжимаются кровеносные сосуды конечностей, и кровь в них, не имея возможности следовать своим путем, начинает подниматься в обратном направлении. Ничего не скажешь, замысел у врагов хитрый.

В древней Греции жил писатель Эсхил. Говорят, что голова этого человека была приспособлена и для науки, и для литературы. В моем понимании голова, приспособленная для науки и для литературы, это лысая голова. Почему голова лысеет? Ответ может быть только один: в результате недостаточного питания в нее не поступают жизненные соки, необходимые для роста волос. Ученые и писатели больше всех утруждают свои головы, а поскольку они, как правило, бедны, то очень скоро лысеют на почве недоедания. Итак, поскольку Эсхил тоже был писателем, он непременно должен был быть лысым. И действительно, у него была гладкая, как яблоко, голова. И вот однажды Эсхил с этой самой головой — разумеется, с этой самой, ибо головы не бывают будничными и парадными, — шел по улице. Эсхил шел с непокрытой головой, и в этом была его ошибка. Как известно, лысая голова сильно блестит на солнце, а коль скоро даже на деревья налетает ветер, то что-нибудь должно налетать и на сверкающие лысины. Как раз в это время над головой Эсхила пролетал орел. Он сжимал в когтях где-то пойманную черепаху. Черепахи, конечно, очень вкусны, но уже в древние времена они были защищены прочным панцирем, из которого их при всем желании не вытащишь. Иногда запекают омаров целиком, но вот о запеченных целиком черепахах не услышишь даже в наше время. А о далеких временах и говорить не приходится. И вот в тот момент, когда орел уже начал терять терпение, внизу что-то блеснуло. Орел сразу возликовал. Он решил, что надо сбросить черепаху на этот блестящий предмет, разбить панцирь, а тогда уже можно будет полакомиться. Тщательно прицелившись, орел без всякого предупреждения бросил черепаху на голову Эсхилу. К сожалению, голова писателя оказалась менее прочной, чем черепаший панцирь. Она разбилась вдребезги, и знаменитому Эсхилу пришел трагический конец. В этом деле нам непонятна психология орла. Знал ли он, что бросает черепаху на голову писателя, или думал, что под ним скала? Ответ на заданный вопрос позволит нам разрешить еще одно сомнение: можно ли сравнивать в данном случае орла с злодеями из «Ракуункана». Правда, голова хозяина не сверкает, как голова Эсхила и других мудрецов древности. Тем не менее хозяина надлежит рассматривать как особь, родственную ученым и писателям, ибо у него есть кабинет, хотя и тесный, где он хотя и дремлет, но над трудными книгами. Итак, если мой хозяин еще не лыс, то только потому, что не пришло время. Не может быть сомнения в том, что судьба в самое ближайшее время украсит его голову лысиной. В свете сказанного выше следует признать, что обстрел его головы учениками «Ракуункана» есть действие весьма своевременное. Если бомбардировка будет продолжаться в течение двух недель, голова хозяина от постоянного раздражения начнет испытывать истощение и превратится в чайник, яблоко или медный чан. Если продолжать обстрел еще две недели, то яблоко расплющится, чайник сомнется, а медный чан лопнет. В этом не может быть никакого сомнения, только Кусями-сэнсэй не способен понять такую простую вещь и продолжает упорную и безнадежную борьбу с врагом.

Однажды после полудня я, как всегда, дремал на веранде и видел во сне, что превратился в тигра. Я приказал хозяину принести мне курятины. Хозяин, дрожа от страха, выполнил мое приказание. Тем временем явился Мэйтэй. Я объявил ему, что хочу гусятины, и приказал повиноваться моей воле. Мэйтэй, по обыкновению иронически и уклончиво, ответил, что если я поем соленого печенья с маринованной репой, то у меня будет как раз такое ощущение, будто я отведал гусятины. Тогда я раскрыл пасть и рявкнул на него. Мэйтэй позеленел от ужаса и сказал: «Как же мне быть? Ведь ресторан в Ямасита уже закрыт». — «Ладно, — сказал я. — В таком случае обойдусь говядиной. Живо беги в Нисикава и тащи сюда полкило филе. Да живо, а то проглочу тебя!» И что же? Мэйтэй подобрал полы кимоно и бросился бежать со всех ног. Мое тело казалось большим-пребольшим, я растянулся во всю длину веранды и ожидал возвращения Мэйтэя.

Тут в доме послышался громкий крик. Я проснулся, так и не успев отведать говядины. Хозяин, которого я только что видел во сне ползающим передо мной на коленях, пулей вылетел из уборной, поддал мне пинком в живот и, кое-как нацепив на ноги гэта, помчался через пустырь в сторону «Ракуункана». Я даже не успел сообразить, в чем дело. Мне было смешно и досадно оттого, что я так быстро превратился из тигра в кота, но я тотчас же забыл о своей досаде. Я был удивлен выходкой хозяина. Тут я сообразил, что настало время жестокого сражения и что хозяин решил наконец встретиться с противником лицом к лицу. Превозмогая боль в животе, охваченный любопытством, я отправился за ним следом. Я услышал, как хозяин заорал: «Воры!» — и увидел у изгороди парня лет восемнадцати в форменной фуражке. «Успеет или не успеет?» — подумал я, но форменная фуражка в мгновение ока перемахнула через изгородь и оказалась в полной безопасности на своей территории. Она удирала с молниеносной быстротой — видимо, крик «воры!» произвел на нее должное впечатление. Тут хозяин снова заорал «воры!» и начал преследование. Но теперь, чтобы настигнуть противника, ему требовалось тоже перепрыгнуть через изгородь. Однако если, осуществляя преследование, он углубится в расположение противника, то сам рискует оказаться в роли вора. Как я уже говорил, мой хозяин великий умопомраченец. Видимо, он решил преследовать вора даже в том случае, если ему самому придется превратиться в вора. Он мчался к изгороди без оглядки. И вот, когда до вражеской территории остался всего какой-нибудь шаг, из стана противника навстречу хозяину тяжеловесной поступью выдвинулся полководец с жиденькими бесцветными усиками. Стороны начали переговоры. Стоя друг против друга по обе стороны изгороди, они несли несусветную чушь.

— Это ученик нашей гимназии.

— Если он ваш ученик, то почему он забирается на чужой двор?

— Видите ли, сюда случайно залетел мяч.

— А почему он не попросил разрешения взять этот мяч?

— Я непременно дам ему соответствующее наставление.

— Ну, если так, то ладно.

Я— то предполагал, что буду свидетелем величественного зрелища -схватки тигра с драконом, но переговоры закончились быстро и благополучно. Хозяин горазд только говорить, а когда нужно действовать, он оказывается тихоня тихоней. Эта сцена напомнила мне мое собственное превращение из тигра в кошку. То, о чем я сейчас рассказал, и есть маленькое событие. А теперь, когда я рассказал о маленьком событии, порядок требует, чтобы я рассказал о большом событии.

Отворив дверь на веранду, хозяин лежал ничком в комнате и о чем-то размышлял. Видимо, он разрабатывал план обороны. В «Ракуункане» шли занятия, и на гимнастической площадке царила необычайная тишина. В одной из аудиторий учащиеся слушали лекцию по этике. Через окно отчетливо доносилось каждое слово. Я прислушался и по голосу великолепного лектора узнал полководца, который вчера явился из стана врагов для ведения переговоров.

— …и общественная польза — дело очень важное. Поезжайте туда, и вы не найдете там ни одной страны, где бы не уделяли особого внимания общественной пользе. И во Франции, и в Германии, и в Англии — всюду, куда бы вы ни отправились, каждый человек, как бы низко он ни стоял на общественной лестнице, блюдет это правило. Увы, как это ни печально, у нас, в Японии, мы не можем тягаться в этой области с заграницей. Из моих слов некоторые господа могут сделать вывод, будто идея общественной пользы является для нас чем-то новым, импортированным с Запада. Но это было бы ошибкой. Один древний мудрец сказал, что благородный муж непременно добивается поставленной цели. А цель благородного мужа — верность государю и стране. Я, например, не лишен человеческих слабостей, и иногда у меня возникает желание петь. Но у меня такой характер, что если в соседней комнате кто-нибудь поет, в то время как я занимаюсь науками, мне это мешает. А поэтому даже в тех случаях, когда я знаю, что громкая декламация какого-либо стихотворения из «Антологии Танской поэзии» весьма благотворно повлияет на мое настроение, я все же воздержусь от этого соблазна из опасения нарушить покой моего соседа. Вы тоже, господа, должны блюсти общественный порядок, должны избегать поступков, способных причинить вред другому человеку или послужить для него помехой…

Когда лектор произнес эти слова, хозяин, внимательно слушавший его, ухмыльнулся. Я должен объяснить значение этой ухмылки. Прочитав эти строки, циник, вероятно, сочтет эту ухмылку скептической. Но хозяин никогда не был настолько плохим человеком, чтобы относиться к подобным вещам скептически. Хозяина скорее можно определить, как человека с недоразвитым интеллектом. А ухмылялся он в данном случае только от радости. Ему казалось, что поскольку сам преподаватель этики дает ученикам такие благородные наставления, он, хозяин, отныне будет на вечные времена избавлен от яростного обстрела снарядами «дум-дум». Он полагал, что облысение его откладывается на неопределенное время, что умопомрачение его, пусть не сразу, но понемногу пройдет само собой. Ему не придется класть на голову мокрое полотенце и греться у котацу, ему не придется спать на камне под деревом. Вот какие соображения вызвали у хозяина ухмылку, и нет ничего удивительного в том, что он отнесся к этой лекции всерьез, ибо он твердо верил, что в двадцатом веке, как и в прежние времена, сполна выплачивают долги.

Наконец раздался звонок, лекция окончилась. Окончились занятия и в других классах. И тогда рассованная по многочисленным классам толпа в восемьсот человек с восторженными воплями ринулась на улицу. Она напоминала пчел, покидающих разоренный улей. Ученики с шумом и гамом выскакивали из дверей и из окон. Это было началом большого события.

Начну с диспозиции в стане противника. Ошибается тот, кто думает, будто в такой войне не бывает диспозиции. Люди обычно считают серьезными сражениями лишь сражения, разыгравшиеся на реке Шахэ под Мукдэном и у Порт-Артура. А дикари романтического склада вообще признают только битвы героев-исполинов: Ахиллеса, который карабкался на стены Трои, размахивая трупом Гектора, или Чжан-фэя [133], который с секирой в руках выстоял у Чанбаньцяо против миллионной армии Цао Цао. Каждому вольно выдумывать, что заблагорассудится, но было бы неправильно полагать, что все сражения подобны этим. Такие дурацкие войны могли происходить разве только в древности, во времена гуннов. А теперь, в мирное время, подобные варварские побоища, да еще в центре столицы Великой Японской Империи, могли бы иметь место только во сне. При самых крупных беспорядках дело не идет дальше разгрома полицейских будок. Поэтому войну между хозяином «Логова отдыхающего дракона» и восемьюстами отважными мальчишками из «Дома падающего облака» можно рассматривать как одно из величайших сражений в истории Токио. В «Цзо-чжуане» [134] описание битвы при Яньлине начинается с описания диспозиции противника. С древних времен все знаменитые летописцы следуют этому примеру. И нет ничего удивительного в том, что я тоже начинаю свой рассказ с описания диспозиции врага.

Итак, о диспозиции пчел. Один отряд расположился рядами перпендикулярно изгороди. По-видимому, он имел задание заманить хозяина во фронтовую полосу. «Сдается?» — «Нет, нет, что ты!» — «Так никуда не годится!» — «Эй выходи!» — «Не сдается?» — «Должен сдаться!» — «А ну, полай!» — «Гав-гав-гав! Гав-гав! Гав-гав-гав-гав!» Затем весь отряд дружным хором испустил боевой клич. Справа, на некотором расстоянии от отряда, на гимнастической площадке, укрепилась артиллерия. Она заняла выгодные позиции. Один из офицеров целится мячом в «Логово дракона». В один ряд с ним, на расстоянии в десять метров друг от друга, расположились другие артиллеристы. Кто-то объяснял, что это — игра в бейсбол, и никакого отношения к готовящемуся сражению не имеет. Я всего лишь невежественный кот, и я не знаю, что такое бейсбол. Однако я слыхал, что игра эта импортирована к нам из Америки и является сейчас самым популярным развлечением в гимназии и высших школах. В Америке всегда придумывают всякие глупости, поэтому мы должны быть благодарны американцам за то, что они познакомили нас с игрой, которую можно спутать с артиллерийской стрельбой и которая причиняет много неприятностей соседям. Я, правда, не вполне уверен, что сами американцы рассматривают бейсбол как спортивную игру. Но даже в чистом виде игра, представляющая опасность для окрестного населения, может быть при желании использована в военных целях. Я своими глазами видел, как игроки с помощью этой игры достигали эффекта артиллерийского обстрела. Все зависит от того, какой придерживаться точки зрения. Если одни люди из нежных чувств к ближнему занимаются аферами, а другие радуются умопомрачению, называя его вдохновением, то почему нельзя вести войну, делая вид, что это игра в бейсбол?

Тот, кто объяснял, что это всего лишь игра в бейсбол, имел в виду, наверное, бейсбол обыкновенный. Но бейсбол, о котором пишу я, — особенный, к нему прибегают лишь в тех случаях, когда требуется артиллерия. Посмотрим, как осуществляется стрельба снарядами «дум-дум». Один из стоящих в ряд артиллеристов берет снаряд в правую руку и швыряет его обладателю лапты. Непосвященным неизвестно, из чего делаются эти снаряды. Это круглый и твердый, как камень, предмет, гладко обтянутый кожей. Как я уже говорил, снаряд, отделившись от руки артиллериста, летит, рассекая воздух, а тот, к кому он направляется, поднимает лапту и отбивает его. Бывает, что обладатель лапты промахивается, и снаряд пролетает мимо. Но обычно снаряд ударяется о лапту, издавая при этом громкий звук, и отскакивает в обратном направлении. Сила удара поистине чудовищна. Снаряд легко мог бы разбить голову хозяину с его слабыми нервами и слабым желудком. Число артиллеристов строго ограничено, но вокруг них всегда толпится множество зевак и запасных игроков. Стоит лапте ударить по снаряду, как все они принимаются хлопать в ладоши и вопить: «Давай, давай!», «Ага, попал!», «Что, хватит с вас или еще хотите?», «Испугались?», «Сдаетесь?» Если бы дело только этим и ограничилось, было бы еще полбеды. Но один раз из трех лапта направляет снаряд в «Логово отдыхающего дракона». Без этого успех наступления был бы неполным. В настоящее время снаряды «дум-дум» производятся повсеместно, но стоят они довольно дорого. Поэтому при ведении боевых операций рассчитывать на достаточное снабжение ими не приходится. На один отряд артиллеристов приходится всего один, в лучшем случае — два снаряда. Артиллеристы не могут расходовать по одному драгоценному снаряду на каждый удар лаптой. Снаряды подбираются специальным отрядом, именуемым «подбирателями». Легко подобрать снаряд, если он попадет в нейтральную зону, но не так-то просто вернуть его, когда он залетает в чужой дом или на засеянное травой поле. Чтобы избежать лишних затрат энергии, артиллеристы обычно стараются бросить снаряд туда, где его легко подобрать. Но в данном случае все было наоборот. Целью была не игра, а война, и снаряды нарочно направлялись в дом хозяина. А поскольку они направлялись в дом хозяина, то подбирателям тоже приходилось вторгаться в запретную зону. Проще всего было перепрыгнуть через изгородь. Но если при этом произвести шум, то хозяин непременно рассердится. В результате он потеряет боевой шлем и вынужден будет поднять руки. И от избытка переживаний голова его должна будет полысеть.

Снаряд, только что пущенный противником, пронесся над изгородью, прорвался через листву павлоний и обрушился на вторую оборонительную позицию нашего замка, сиречь на веранду. Раздался страшный треск. Первый закон Ньютона гласит: «Раз приведенное в движение тело будет двигаться по прямой и с постоянной скоростью, если к нему не будет приложена посторонняя сила» [135]. Если бы движение снаряда подчинялось только этому закону, голову хозяина постигла бы участь головы Эсхила. Но, к счастью, Ньютон одновременно с первым законом создал и второй. Голова хозяина избегла опасности, и жизнь его была спасена. Второй закон гласит: «Изменение движения пропорционально приложенной силе и направлено по прямой в сторону приложения силы». Не знаю точно, что хотел этим сказать Ньютон, но как бы то ни было, только благодаря ему снаряд не прорвал бамбуковую штору веранды, не разорвал сёдзи и не разбил голову хозяина. Вслед за этим, как я и ожидал, враги вторглись на нашу территорию. Слышно было, как они шуршат палками в траве и переговариваются: «Здесь». — «Нет, левее». Проникая в поисках снаряда к нам во двор, враги всегда разговаривают особенно громко. Если они проберутся тихо и молча подберут свой снаряд, их главная цель не будет достигнута. Конечно, снаряд представляет для них большую ценность, но им гораздо важнее подразнить хозяина. Так было и на сей раз. Несомненно, они еще издали определили, куда упал снаряд. Они слышали, как снаряд ударился о штору на веранде. Им было известно, куда он упал. И если бы их единственной целью было подобрать снаряд, они могли бы потихоньку сделать это без всякого труда. По Лейбницу, пространство есть порядок сосуществования событий. Буквы в алфавите расположены по порядку. Под ивами всегда водятся миноги. Луна всегда сопровождает летучих мышей. Не знаю, в одном ли ряду стоят бейсбольные мячи и веранды, но тем, кто ежедневно забрасывает мяч в чужие дворы, такой порядок сосуществования должен представляться вполне естественным. Следовательно, они должны бы находить свой мяч немедленно. Тем не менее они делают так: они шумят. Это их тактика, имеющая целью спровоцировать хозяина на драку.

Теперь при всей своей пассивности хозяин не мог не принять вызова. Только недавно он ухмылялся в своей комнате, слушая лекцию по этике, а теперь он в бешенстве выскочил из дома. Он взял в плен одного из противников. Для хозяина это была крупная победа, хотя пленный оказался всего-навсего мальчишкой лет четырнадцати. Он как-то не годился в противники усатому хозяину. Но хозяин, видимо, решил, что с него достаточно и этого. Он потащил жалобно кричавшего пленника к веранде. Здесь необходимо сказать несколько слов о тактике противника. После вчерашнего малого события он предвидел, что хозяин выйдет на поле боя и сегодня и что дело может принять нежелательный оборот, если хозяин сумеет изловить какого-нибудь не успевшего увернуться верзилу. Отсюда явствует, что лучший способ избежать опасности — это послать подбирать мячи мальчишек из первого или второго класса. Противник полагал, что честь «Ракуункана» не будет запятнана, если даже хозяин поймает мальчишку и примется читать ему нудные нотации. Напротив, опозорится хозяин, связавшийся с мальчишкой. Ход мыслей противника был вполне правильным, так и должен рассуждать любой нормальный человек. Но противник забыл принять во внимание, что ему приходится иметь дело с человеком не совсем обычного склада. Если бы хозяин обладал здравым смыслом, он не выскочил бы из дома и вчера. Но умопомрачение поднимает обыкновенных людей до уровня необыкновенных, а людей, обладающих здравым смыслом, превращает в полоумных. Не приходится гордиться умопомрачением, при котором еще можно отличить женщину от ребенка и рикшу от конюха. Нечего претендовать на звание умопомраченца, если не уподобиться хозяину, который захватил в качестве военнопленного мальчишку — ученика первого класса гимназии. Кого было жаль — так это пленника. Он был рядовым и выполнял распоряжения своих начальников. Преследуемый полоумным неприятельским генералом, гением помраченного ума, он не успел перескочить через изгородь, был схвачен и притащен к веранде. Но враги не могли спокойно смотреть на позор своего товарища. Они беспорядочной гурьбой ринулись к нам во двор и через изгородь, и через калитку. Их было около дюжины, и все они выстроились в ряд перед хозяином. Одеты они были по-разному. Большинство были без курток. Одни в белых рубашках с засученными рукавами — они стояли, скрестив на груди руки. Другие — в застиранных бумазеевых блузах. Однако были среди них и щеголи в полотняных рубашках с черной окантовкой и с черными иероглифами, вышитыми на груди. Видно, все они были отличными воинами, достойными стать во главе тысячного войска. Под смуглой кожей выпирали сильные мускулы, которые, казалось, говорили за своих владельцев: «Мы только что из Сасаяма, что в Тамба» [136]. Жаль, что таких парней отдают в гимназии. Я подумал, что гораздо больше пользы они могли бы принести государству, если бы стали рыбаками или матросами. Все как один они были босиком, в брюках с закатанными до колен штанинами, словно приготовились тушить пожар. Итак, они выстроились перед хозяином и молча глядели на него. Хозяин тоже не произнес ни слова. Стороны изучали друг друга. В этой тишине было что-то зловещее.

— Вы что, воры? — осведомился наконец хозяин. Он был ужасно зол. Раздавленный им кансякудама [137] превратился в пламя, и это пламя полыхало у него из ноздрей. Его маленький нос казался воплощением гнева. Вероятно, нос на маске дракона является копией носа рассерженного человека, иначе эта маска не получилась бы такой страшной.

— Мы не воры. Мы ученики гимназии «Ракуункан».

— Врете! Ученики гимназии не вторгаются без разрешения в чужие дворы.

— Но ведь вы видите, на нас форменные фуражки.

— Подделка. А если вы ученики, то почему ворвались ко мне?

— Сюда залетел наш мяч.

— А зачем вы его сюда забросили?

— Это получилось нечаянно.

— Вы негодяи!

— Простите нас, мы впредь будем осторожнее.

— Почему это я должен прощать каких-то неизвестных типов, которые ворвались ко мне во двор без разрешения?

— Но мы же действительно ученики «Ракуункана»…

— Из какого класса?

— Из третьего.

— Это точно?

— Да.

Хозяин обернулся и крикнул: «Поди сюда!» Фусума раздвинулись, и из дома выглянула наша служанка О-Сан.

— Слушаю вас, — сказала она.

— Поди в «Ракуункан» и позови сюда кого-нибудь.

— Кого?

— Все равно кого. Позови немедленно.

«Хорошо», — ответила служанка. Но поскольку открывшееся ей зрелище было странным, поручение неясным, а весь ход событий дурацким, она стояла в нерешительности и посмеивалась. Хозяин полагал, что он ведет великую битву. Ему казалось, что здесь он сумеет найти достойное применение своим феноменальным способностям. Но служанка, которая должна была всячески поддерживать его, не только отнеслась к происходящему без должной серьезности, но еще и посмеивалась, выслушивая его приказания. Хозяину ничего не оставалось как ополоуметь еще больше.

— Не понимаешь, что ли? Все равно кого! Директора, инспектора, старшего наставника…

— Господина директора?

Служанка знала только слово «директор». Остальные слова ей были непонятны.

— Хоть директора, хоть инспектора, хоть старшего наставника… Понятно тебе?

— А если никого не будет, можно привести курьера?

— Дура! Что понимает курьер?

Видимо, прислуга решила, что делать нечего. Она сказала «слушаюсь» и направилась к гимназии. Она, видимо, так и не поняла, чего от нее хотели. Я уже начал беспокоиться, не приведет ли она и вправду курьера, когда у парадного входа появился наш знакомый преподаватель этики. Хозяин выждал, пока гость подойдет поближе, и сразу приступил к переговорам.

— Только что вот этими людьми был совершен налет на мой дом, — начал он на манер декламаторов в старинных операх. Затем он перешел на слегка иронический тон: — Это действительно ученики вашей гимназии?

Преподаватель этики, не выказывая особого удивления, спокойно оглядел выстроившихся перед домом героев, затем перевел взор на хозяина и заявил следующее:

— Да, это все ученики нашей гимназии. Я буду впредь постоянно наставлять их, чтобы подобные поступки не повторялись… Это очень неприятно… Почему вы перелезаете через изгородь?

Как бы то ни было, ученики есть ученики. Никто из них не посмел сказать преподавателю этики ни слова. Они стояли молча, как стадо овец, захваченных в пути снегопадом.

— Я не имею ничего против, когда ко мне залетают мячи, — заявил хозяин. — Поскольку я живу рядом с гимназией, мне следует с этим мириться. Однако… Слишком они у вас разболтанные. Ведь и через изгородь можно перелезть тихо и незаметно подобрать, что нужно… Будь это так, я не имел бы претензий.

— Вы совершенно правы, — подхватил преподаватель. — Я сделаю им основательное внушение. Но вы понимаете, их так много… Вы слышите? Будьте впредь осторожны! Если ваш мяч снова упадет в этот двор, ступайте через парадный ход, испросите разрешения и тогда ищите. Понятно? … Да, что ни говорите, школа наша очень велика. Бывают разные неприятные случайности. Но спорт является элементом воспитания, и мы никак не можем его запретить. Конечно, для вас это очень хлопотно. Я со своей стороны прошу у вас за них прощения. Но зато впредь ни один из них не появится у вас во дворе без вашего на то разрешения.

Отлично, будем считать дело улаженным, — сказал хозяин. — Теперь можете забрасывать ко мне сколько угодно мячей. Но прошу каждый раз входить через парадное и сообщать мне об этом. Итак, возвращаю вам ваших учеников. Можете вести их обратно в гимназию. Простите, что обеспокоил вас.

Как всегда, хозяин попрощался самым нелепым образом. Преподаватель этики забрал своих «жителей Сасаяма» и отступил в «Ракуункан» через парадную дверь. Этим и закончилось большое событие, о котором я говорил. Если кто-нибудь из вас засмеется и скажет: «Помилуйте, да какое же это большое событие?» — пусть смеется на здоровье. Это просто означает, что для него это событие не представляется большим. Я поведал вам большое событие из жизни моего хозяина, а не из жизни этого насмешника. Может быть, кто-нибудь с презрением сравнит моего хозяина со стрелой, выпущенной из лука на дальнее расстояние, — сначала она мчится с огромной скоростью, а под конец беспомощно шлепается на землю. Но я прошу учесть, что именно в этом состоит особенность моего хозяина. И прошу запомнить, что именно благодаря этой особенности хозяин служит героем юмористического произведения. Может быть, мне скажут, что дурак тот, кто воюет с четырнадцатилетним мальчишкой. Вполне согласен. Дурак! Именно поэтому Омати Кэйгэцу говорил, что мой хозяин еще не вышел из младенческого возраста.

Я уже рассказал о малом событии и закончил повествование о большом событии. Я собираюсь закончить книгу, описав происшествия, последовавшие за большим событием. Возможно, некоторые читатели подумают, что я пишу все, что мне взбредет в голову. Но я не какой-нибудь легкомысленный кот. Не говоря уже о том, что в каждой моей фразе, в каждой букве содержится частица великой космической истины, все фразы и буквы располагаются в определенном порядке, они объясняют и дополняют все предыдущие. Разумеется, если вы с самого начала подойдете к этой книге как к набору слов, вы не увидите в ней популярного изложения величайших истин. Вот почему нельзя обращаться с моей книгой непочтительно — например, читать ее лежа или через строчку. Говорят, что перед чтением творений великих литераторов Тайской эпохи люди мыли руки розовой водой. Я же прошу каждого, кто желает ознакомиться с моим произведением, купить номер журнала, где оно публикуется, на свои деньги, а не одалживать у приятеля. Далее я собираюсь излагать то, что сам называю отголосками событий. Но вы ошибетесь, если решите, что про отголоски читать не стоит, поскольку они, как правило, неинтересны. Постарайтесь же непременно прочесть мое творение до конца.

На следующий день я решил прогуляться и покинул дом. Вдруг я увидел, что на углу стоят и о чем-то оживленно беседуют господин Канэда и Судзуки То-сан. Они встретились, когда Канэда-кун возвращался на рикше домой, а Судзуки-кун шел от Канэда, не застав его дома. В последнее время в доме Канэда не совершалось ничего интересного, и я заходил туда редко, но тем не менее было приятно снова увидеть Канэда. Судзуки я тоже давно не видел и с удовольствием воспользовался выпавшей мне честью лицезреть его. Я не торопясь приблизился к ним и, естественно, услыхал, о чем они говорят. Это не моя вина. Они сами виноваты, что разговаривали. А если Канэда-кун такой совестливый, что окружил хозяина своими сыщиками, то пусть не сердится на меня за то, что я подслушал его беседу с Судзуки. Впрочем, если он рассердится, это будет свидетельствовать о том, что он не постиг значения слова «справедливость». Одним словом, я слышал их беседу. И слышал не потому, что хотел слышать. Более того, я как раз не хотел слушать, но их беседа сама влезла в мои уши.

— Я только что был у вас дома, — сказал То-сан, почтительно кланяясь. — Очень рад, что мы встретились хотя бы здесь.

— Хм. Да. По правде говоря, мне тоже надо было повидать тебя.

— Вот как? Это очень приятно. У вас есть какое-нибудь дело ко мне?

— Да так, ничего особенного. Ничего важного, конечно, но только ты можешь это сделать.

— Пожалуйте, все, что в моих силах. Я готов.

— Так, — сказал Канэда задумчиво.

— Может быть, мне лучше зайти к вам в удобное для вас время? Когда прикажете?

— Нет, это не настолько важно… Впрочем, раз уж у нас зашел разговор об этом, выполни-ка одну мою просьбу.

— Какую угодно.

— Этот странный тип, ну, твой старый друг, Кусями или как там его…

— Ну-ну, что же натворил Кусями?

— Ничего он не натворил. Но я ему не могу забыть того случая.

— Совершенно справедливо. Этот Кусями ужасно высокомерен… Ему бы следовало знать свое место. А он как будто один живет во всей Поднебесной!

— То-то и оно. Наглец этакий, болтает, что-де перед деньгами кланяться не будет, что-де дельцы то, дельцы се… Ну, я покажу ему, что такое дельцы. Я уж давно ему палки в колеса сую, да пока он еще не сдается. В жизни не видел такого упрямого типа.

— Голоштанник, и никакого понятия о выгоде. Да он ведь всегда был таким. Главное, ничего с ним не поделаешь, потому что он не понимает, что ему выгодно.

Канэда засмеялся.

— Это правда, ничем его не проймешь. Я уж, кажется, все перепробовал. Теперь вот натравил на него гимназистов.

— Отличая мысль! Получилось что-нибудь?

— На этот раз, кажется, проняло. Скоро он у меня поднимет лапки.

— Превосходно! Как бы он там ни пыжился, а одному против всех ему не выстоять.

— Вот-вот. Один в поле не воин. И вот, понимаешь, я хотел бы, чтобы ты к нему сходил и поглядел, как он себя чувствует.

— Так вот в чем дело! Ну, это ничего не стоит. Отправлюсь прямо сейчас, а на обратном пути зайду к вам доложить о положении дел. Вот это, наверное, занятно! Это, знаете ли, любопытное зрелище — поглядеть, как этот упрямец скиснет!

— Ну, давай. На обратном пути зайди, буду ждать.

— Счастливо оставаться.

Опять заговор. До чего же сильны богачи! В их руках все. Они могут сделать голову хозяина гладкой и такой скользкой, что даже мухам на ней не за что будет уцепиться, по их воле эту голову может постигнуть судьба головы Эсхила, в их власти довести инертного, как булыжник, хозяина до умопомрачения. Не знаю, какие силы вращают земной шар, но правит миром, несомненно, золото. Никто, кроме господ дельцов, не владеет этим золотом, никто, кроме них, не озаряет его сиянием все, что заблагорассудится. Именно дельцам мы обязаны тем, что солнце без помех восходит на востоке и благополучно садится на западе. Я вырос в доме нищего дурака учителя, по даже мне непростительно не понимать, какую пользу приносят деловые люди. На этот раз, кажется, все это поймет и мой тупой незадачливый хозяин. Не советовал бы я ему опять прикрываться собственной тупостью. Ведь дело идет о его жизни, которой он так дорожит. Любопытно, что он скажет в разговоре с Судзуки-куном. Из его слов станет ясно, понял ли он хоть что-нибудь. Не буду же мешкать. Я хоть и кот, но меня обуревает беспокойство за хозяина. И я поспешно, в обгон Судзуки, помчался обратно домой.

Судзуки— кун -человек весьма ловкий. Про Канэда он и словом не обмолвился. С легкостью и непринужденностью он повел интересный светский разговор.

— Ты что-то плохо выглядишь. Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось. Я здоров.

— Бледный ты очень. Тебе следует заботиться о здоровье. Погода сейчас плохая. А по ночам ты спишь хорошо?

— Угу, — ответил хозяин.

— Может быть, ты чем-нибудь озабочен? Расскажи без стеснения, — может быть, я смогу тебе помочь.

— Озабочен? Чем это я могу быть озабочен?

— Ну, если все в порядке, тогда хорошо. Забота, знаешь ли, самая вредная вещь на свете. В этом мире нужно жить легко, с улыбкой. А ты какой-то мрачный.

— Смеяться тоже вредно, — объявил хозяин. — Известны случаи, когда люди умирали от безрассудного смеха.

— Шутишь ты. Ведь сказано, что в ворота смеющегося входит счастье.

— А вот в древней Греции жил философ по имени Хрисипп. Ты его, наверное, не знаешь.

— Не знаю. Так что же с ним было?

— Он умер от чрезмерного смеха.

— Невероятно. И притом, ведь это случилось в древности…

— В древности ли, теперь ли — какая разница? Он увидел, что осел жрет фиги из серебряной чаши, и ему стало смешно. Он захохотал и не смог остановиться. Так и умер от смеха.

Судзуки— кун хихикнул и сказал:

— Да ведь не обязательно же так без конца смеяться. Немного посмеялся, отвел душу, и будет. И настроение сразу поправится.

Пока Судзуки прощупывал таким образом настроение хозяина, парадная дверь вдруг с шумом распахнулась. Я подумал, что это гость, но ошибся.

— Позвольте подобрать мяч у вас во дворе.

Служанка ответила из кухни: «Пожалуйста». Гимназист пробежал на задний двор. Судзуки с недоуменным лицом осведомился, что случилось.

— Соседи-гимназисты забросили во двор мяч.

— Соседи-гимназисты? У тебя по соседству живут гимназисты?

— Гимназия «Ракуункан».

— Гимназия? Вон в чем дело… Шумят, наверное?

— Шумят… Шумят — это не то слово. Я даже заниматься толком не могу. Будь я министром просвещения, я бы моментально прикрыл эту гимназию.

Судзуки захохотал.

— Ага, ты сердишься! Так они тебя допекают?

— И еще как. Допекают с утра до вечера.

— А почему бы тебе не переехать на другую квартиру, если тебя здесь допекают?

— Это чтобы я переехал? Как бы не так.

— Ты уж хоть на меня-то не сердись. И вообще не обращай внимания. Это же дети. Не замечай их, и все будет хорошо.

— Тебе, может быть, и будет хорошо, а мне нет. Вчера я вызвал к себе их преподавателя и говорил с ним.

— Интересно. То-то он, наверное, испугался!

— Угу.

Снова открылась парадная дверь.

— Позвольте подобрать мяч, он залетел к вам во двор.

— Смотри, как часто ходят, — удивился Судзуки. — Опять за мячом.

— Да. Я потребовал, чтобы они каждый раз приходили через парадный ход.

— Так вот в чем дело… Теперь понятно.

— Что тебе понятно?

— Ну… Почему они приходят за мячом.

— Это уже шестнадцатый раз за сегодня.

— Ведь это тебе мешает. Может быть, лучше сделать так, чтобы они не приходили?

— Как это «чтобы не приходили»? Все равно будут приходить, здесь уж ничего не поделаешь.

— Ну, тебе, конечно, виднее. Не будем больше говорить об этом. Но только стоит ли быть таким упрямым? В этом мире человеку лучше быть ровным, без уголков. Круглый предмет катится благополучно, а вот угловатый только ломает себе бока и на каждом шагу нарывается на неприятности. Углы стираются, и это причиняет боль. Не один же я живу на свете. Не будут же все приноравливаться ко мне. Да что там говорить! Не следует противоречить тем, у кого есть деньги, это же глупо. Только нервы портишь, и здоровье становится хуже. Никто тебя за это не похвалит. Ведь никому до тебя дела нет. Богачу на тебя наплевать. Он сидит себе и приказывает — сделай то, сделай это. Всем известно, что один в поле не воин. Конечно, и упрямство вещь нужная, но твое упрямство не только помешает тебе заниматься, оно повредит на службе, и в конечном счете ты ничего не добьешься, кроме неприятностей.

— Простите, пожалуйста. К вам во двор залетел мяч. Разрешите подобрать его.

— Опять пришли, — сказал Судзуки и засмеялся.

— Безобразие, — сказал хозяин, покраснев как рак. Судзуки-кун решил, что цель визита достигнута, попрощался и отправился восвояси.

Едва он ушел, как явился Амаки-сэнсэй. С давних времен мы знаем немало примеров тому, как человек с помраченным умом признавал себя помраченным. Стоило ему заметить, что у него с головой что-то не в порядке, и умопомрачение начинало проходить. Умопомрачение хозяина достигло апогея во время вчерашнего большого события. Его переговоры с противником носили невиданно идиотский характер, хотя и закончились к обоюдному согласию. Но затем хозяин закрылся в своем кабинете, поразмыслил немного и пришел к выводу, что творится что-то неладное. Правда, он не мог определенно сказать, с кем творится неладное — с гимназистами из «Ракуункан


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.048 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал